— Думал, Лена! — отчеканил он еще более резко. — Я очень долго думал!
— О… чем?
— О многом!
— Например?
— Обо всем!
— И… обо мне?
— В том числе!
— Правда?
— Правда!
— Честно?
— Честно!
Лена взволнованно уставилась на Виктора Эдуардовича.
— Что… надумали в конечном итоге?
Он отвел взгляд в сторону, прерывая их долгий зрительный контакт.
Его кадык напряженно дернулся, а ладони вдруг сжались в кулаки.
— В конечном итоге я протрезвел.
— О! — внутри все оборвалось от нехороших предчувствий. — Ясно!
— Да ни хрена тебе неясно! — прогромыхал вдруг Макаров, вновь хватая Лену за плечи.
На сей раз, пытаясь в чувства привести, мужчина грубо встряхнул ее, точно куклу тряпичную. Слабую и безвольную. — Ни хрена!
— Так объясните! — на эмоциях Белова тоже повысила голос, не прекращая попыток вырваться из его тисков. — Я уже ни черта не понимаю!
— Дуреха потому что! — скривился Макаров. — Маленькая. Глупая. Дуреха.
— Вы так же думали, когда вчера в трусы ко мне лезли?
— Нет! — сверкнул он безумным взглядом и расплылся в угрожающей ухмылке.
— Вчера я думал лишь о том, что под ними! И если в тебе есть хоть капля здравого смысла и инстинкта самосохранения, настоятельно рекомендую не напоминать мне об этом! Особенно, когда находишься со мной наедине! Да еще и в замкнутом пространстве!
— Почему? — Лена старалась улыбаться, хоть и чувствовала, как земля под ногами плавится. — Боитесь, что ли?
— Боюсь, — устало отозвался мужчина. — Но не за себя!
Подобного откровения она никак не ожидала.
На миг растерялась даже, изумленно поглядывая на преподавателя.
Лишь когда вновь обрела способность разговаривать, тихонько прошептала:
— Не нужно, я не…
— Помнишь, что сказала мне первого сентября на кафедре? — бесцеремонно перебил ее Макаров, заставив умолкнуть на середине фразы.
Белова кивнула, мысленно возвращаясь в тот день.
Конечно, она помнила. Причем слово в слово.
«Я достойна в этой жизни немного больше, чем… взрослого разведенного мужика с ребенком от первого брака и любовницей, проживающей с ним под одной крышей!»
На самом деле где-то в глубине души Лена так не считала.
«Ну, за исключением последнего пункта!»
Для нее ничего не значил его развод. И наличие ребенка не пугало.
Но в тот момент в ней говорила злость. Обида. И ревность. Не более.
Зато теперь… почему-то девушке сделалось не по себе.
Стыд ошпарил щеки багровым румянцем. А сердце будто невидимой рукой стиснули.
Жесткой. Шершавой. С огромными острыми когтями.
