"Айя Субботина
Непорочная для Мерзавца
Глава первая: Кира
Запах дыма наполняет и разъедает легкие.
Я задыхаюсь. Пытаюсь дышать и слышу собственные судорожные вздохи, но глотаю лишь отраву, которая медленно сокращает мою жизнь. Я скребу по горлу, чувствую, как кожа застревает под ногтями, но спасения это все равно не приносит. От дыма слезиться глаза, и когда кто-то кричит мое имя, я вижу только непроходимую бестелесную стену, за которой двигается тонкая тень.
«Я здесь!» — кричит мой рот, но легкие только выхаркивают несуществующую черную слюну.
— Кира! — Его голос. Где-то там, куда я ни за что не дойду своими ногами. И вряд ли доползу. — Кира, где ты?!
«Я здесь!» — из последних сил, почти теряя сознание.
И слова тонут в боли, когда на руку падает тяжелая горящая балка и кожа тлеет под ней, словно папиросная бумага.
И я кричу так отчаянно, что в груди будто что-то лопается, и мир качаясь, опадает карточным домиком, прямо в огонь, который танцует вокруг меня жертвенный танец.
— Кира! — Кто-то хватает меня за плечи, рывком тянет на себя и успокаивающе поглаживает по голове.
— Кира, это просто кошмар.
Я задыхаюсь. Я уже не сплю, но все равно продолжаю задыхаться. От отсутствия спасительного вдоха в горле словно вкручивают раскаленный винт, и каждая лопасть режет остро отточенным краем. Слепо шарю рукой, сбиваю прикроватную лампу, потому что мир течет вместе со слезами.
— Вот, Кира.
Я узнаю голос Димы, но легче все равно не становится. Только когда он вкладывает мне в ладонь прохладный баллончик, и я делаю первый спасительный вдох, паника начинает отступать.
— Дыши, маленькая. — Дима прижимает меня к себе, похлопывая по спине, словно младенца, дает выплакаться о прошлом.
Два года прошло, а эти сны все никак не отступают. Один и тот же кошмар, почти по одному же сценарию: пожар, закрытая дверь, лопнувшее зеркало и балки, которые валятся на меня, словно солома с крыши. Я поднимаю руку, и тонкая ткань ночной сорочки ползет вниз, обнажая уродливую кривую метку ожога, от запястья почти до самого плеча.
Он тоже болит почти не переставая, словно одних кошмаров мало, чтобы я на всю жизнь запомнила и ту ночь, и того человека, который спас меня ценой своей жизни.
И когда приступ астмы отступает, просыпается голос совести, который с некоторых пор тоже стал моим верным спутником. И подсказывает, что не очень честно вспоминать о покойном женихе в объятиях его дяди, чьей женой я стану через три недели.
