Грей не побежал в один из проулков, как я предполагал. Нет, он направился к порту, выскочил на мокрую набережную. Две пули просвистели мимо, третья чиркнула меня по плечу, обожгла острой болезненной вспышкой. По руке хлынула теплая кровь. За собой я также слышал оглушительную пальбу. На площади было сильное эхо, и потому звуки разлетались далеко за ее пределы, накрывали собой квартал.
— Стой, ублюдок! — прорычал я сквозь зубы.
Во время бега прицелиться как следует было невозможно, и я не стрелял, берег пули.
Грей также больше не размахивал револьверов, сосредоточившись на беге.
На пути уже попадались люди. Первые ранние зеваки. Они провожали нас взглядами, почесывая головы и бороды. Грей вопил, что я хочу его убить, но никто не рвался ему помогать. Здесь, на этой стороне города каждый был за себя. И волновался только о своих делах.
Набережная была мокрой и скользкой, сказывались годы разгрузки рыбных судов. Стоял отвратительный тухлый запах, который ничем невозможно перебить. Каждый шаг приходилось контролировать и отслеживать, ноги заплетались сами собой.
И вот...
… Грей запнулся первым. Заскользила нога, он неловко взмахнул руками и с высоты всего роста шлепнулся на мостовую, лицом к земле. Я настиг его через считаные секунды, схватил за ворот и от души тряхнул, а потом пнул несколько раз по ребрам и по бокам.
— Не крыса, говоришь? — склонился к нему, прорычав в лицо, и врезал еще и в скулу, по-прежнему держа за шкирку, словно провинившегося пса. — Поднимайся, ублюдок.
— Пошел ты.
.. — выплюнул он и утер кровь.
Я поднял с земли вылетевший у него из рук револьвер и убрал за пояс. Свой же пристроил к левому боку Грея, крепко держа его самого за плечи.
— Только дернись, — предостерег, — и я всажу тебе пулю, но так, что ты не умрешь. Но мучиться будешь долго.
— Пошел ты, — вновь выругался он, но уже без прежнего задора.
Вдвоем мы направились к площади.
— Кто в нас стрелял? — спросил я, поглядывая по сторонам. — Кому ты нас сдал? Людям Эзры?
— Больно надо было вас сдавать, — ощерился Грей.
— Сами подставились.
— Не бреши, — посоветовал ласково. — Давно вы меня высматривали? Засаду каждый день ставили?
— Только по большим праздникам... — он задохнулся, недоговорив, потому что я с размаха врезал ему револьвером в бок. — Ублюдок, — пробулькал Грей, отдышавшись.
— Он самый. Папаша мой также говорил, — сообщил ему без улыбки.
Когда до площади осталось несколько кварталов, я замедлил шаг и внимательно прислушался.
