— Габриэль меняет руки, и я вынимаю вторую запонку."
"Зачем-то держу их в кулаке, боюсь дышать, пока он закатывает рукава. У него самые невозможные руки: в негустой поросли темных волосков, жилистые, крепкие. И мне хочется, чтобы он спровоцировал меня его укусить, потому что хочу вцепится зубами в его кожу, ощутить ее вкус у себя во рту.
— Жаль, я надеялся, ты откажешься и у меня будет законный повод доказать, какая ты доступная дрянь.
Я бросаю запонки в его бокал, прямо в дорогое вино, и отодвигаю тарелку.
Габриэль даже не обращает внимания — буквально за секунды разделывает кусок мяса и меняет наши тарелки.
— Ешь, Кира.
— Я не ем в плохой компании.
— Ты делаешь, что я скажу, пока я прошу просто есть и пить, а не сделать мне минет.
Но мое терпение не безгранично, грязнуля. Поэтому, — он накалывает кусок стейка и пододвигает вилку к моим губам, — поработай ртом над этим кусом мяса, Кира, или я подумаю, что ты нарочно меня провоцируешь.
Я медленно стягиваю мясо зубами.
Жду, что вот-вот появится приступ тошноты, который случается всегда, когда пытаюсь есть через силу. Но ничего не происходит.
Только вкус сочной, в меру соленой свинины с пряными травами, от которого подступает слюна и живот снова громко урчит.
Габриэль выжидает, пока я прожую — и тут же дает еще один кусок, который я проглатываю уже без угроз. И мне хочется еще. Съесть все, что есть на тарелке. Вот так, без страха, что меня снова вырвет, что живот будет болеть от пищи, которую он не хочет.
Как будто эти два с половиной года не было жутких режущих спазмов, не было пыток над собой.
Я просто ем и наслаждаюсь восхитительным вкусом еды.
— Ничего сложного, Кира. — Улыбка триумфа не смягчает ни его взгляд, ни черты лица.
Он выискивает на тарелке полукруглый кусок помидора, берет его прямо пальцами и протягивает мне. — Хорошо, что ты любишь мясо, но овощи нужны для пищеварения.
Мы оба знаем, что это вызов. Кормит меня с рук, как свою собачонку, приручает кнутом и пряником.
Ручаюсь, он миллион раз это проворачивал.
— Не боишься, что откушу тебе пальцы, Эл?
«А ты попробуй», — одними губами отвечает он и я делаю то, о чем мечтала весь вечер — жадно вгрызаюсь в его «угощение». Я знаю, что кусаю больно, потому что делаю это намеренно, за каждое слово унижения, которыми он колотил меня весь вечер. Но губы сами сжимается поверх места укуса, словно какой-то части меня жизненно важно стереть эту боль с его кожи.
