Когда возвращается официантка, он заказывает на двоих: мясо, салат, красное вино. А потом достает телефон — и просто говорит о работе с кем-то на том конце связи. Словно меня вообще не существует, словно он тут ужинает с табуреткой.
Убираю руки под стол и сжимаю их в кулаки. Сильно, пока обрезанные почти под корень ногти не начинают резать ладонь. А потом нам приносят заказа, вино и я закрываю горлышко бокала ладонью, когда официантка пытается мне налить.
— Кира, убери свою чертову руку, — говорит Габриэль, и что-то в его улыбке стегает мой инстинкт самосохранения.
— Я не буду пить, Эл. И ты меня не заставишь, можешь рычать, сколько влезет.
Официантка молча и явно с интересом наблюдает за нашим поединком, но Габриэль жестом дает понять, что ей лучше уйти. Девушка исчезает мгновенно.
— Не любишь красное вино, грязнуля?
— Не люблю пить в плохой компании.
— То есть тебя, маленькая стерва, не устраивает компания? — Габриэль медленно снимает пиджак, протягивает руку через стол, запонкой вверх. — Сними.
— Нет.
Его янтарные глаза темнеют до цвета крепкого чая, и только золотистые крапинки напоминает, что это все еще одни и те же глаза. Жесткая улыбка прячется в уголках рта, и я уже совершенно не уверена, что поступаю правильно, дергая тигра за усы.
— Я сказал — сними эту долбаную запонку, Кира, или я трахну тебя на этом столе. И никто даже не пикнет против.
Меня трясет от злости. И от того, что его запястье прямо у меня перед носом. И светлая рубашка убийственно контрастирует со смуглой кожей.
Противно от себя самой, что я помню — он всегда был смуглым, намного темнее брата. Единственное «темное» пятно в семье, как любил говорить Рафаэль.
— Ну же, Кира, поупрямься еще немного, — подстегивает Габриэль и его ладонь призывно раскрывается. Ладонь, которой я бы хотела, чтобы он потер мою щеку, и лицо вспыхивает огнем. — Я с огромным удовольствием докажу, что не бросаю слов на ветер.
Я могу проглотить это. Хотя нет, я должна проглотить, потому что Габриэль не шутит.
Он достаточно безумен, чтобы исполнить угрозу.
Мы смотрим друг другу в глаза, пока я наощупь вытаскиваю запонку из петли. Пытаюсь не прикасаться к нему, но все-таки скольжу кончиком мизинца по выпуклым венам под тонкой кожей, и сжимаю губы, чтобы не дать волю предательскому вздоху. Габриэль сглатывает, и его взгляд опускается ниже, на мои губы. Ресницы прячут взгляд, который должен бы потеплеть, но становится почти темным, потому что зрачки расширились до размера черных дыр.
— Вторую.
