Главное, не забыть оставить в барабане один патрон.
Последний. Для себя.
— Думаешь, ты какая-то особенная? — говорит чужой голос и человек, которого я совсем не знаю. — Думаешь, мне на хер впала твоя сраная девственность? Мне плевать на тебя, грязнуля. Одно большой, одной меньше. Ты просто грязный след на простынях.
Кира просто кивает, соглашаясь.
Выходит, бережно, без стука прикрывая за собой дверь. Я даю задание водителю проследить за ней до самой квартиры, убедиться, что она зашла внутрь и заперлась на ключ. Пока говорю — за окном появляется Кира.
Переходит на другую сторону улицы и идет по тротуару. Я не могу оторвать от нее взгляд, стою, будто приклеенный, жадно ловлю каждый шаг и каждый раз, когда она мерзло плотнее запахивает полы пальто или перешагивает тронутую тонким льдом лужу, сердце, словно акулью наживку, насаживают на крюк.
Но в конце концов, Кира просто растворяется, и даже водитель, который крадется за ней следом, тоже. Они тают в этой поганой мартовской ночи, и я остаюсь один в темной квартире.
Даже не зажигаю свет, приветствую тьмой своих мучителей, которые уже выбираются из холодных углов. На простынях остались разводы — совсем немного, просто несколько темных мазков, будто художник пробовал кисть. И это все, что осталось от моей Киры. Это все, чего я в сущности заслуживаю.
В голове темнеет, как будто в вену сделали укол чернил.
Кожа горит в тех местах, где ее касались пальцы Киры.
Я словно плюшевый мишка, которого маленькая хозяйка забыла на лавке с оторванной лапой: я — ничто, пустота, поделенная на саму себя.
Первой под удар попадает стойка: я просто смахиваю все, что там есть. Стаканы, бутылки, дорогой хрусталь — на пол, в стену. И мне нравится боль, с которой осколки врезаются в кожу, каждый я встречаю безумным хохотом.
Глубже, еще глубже.
Посуда, мебель — я крушу все, пока кожа на костяшках не лопается, пока я просто не спотыкаюсь, потому что пятки набиты стеклом. Осколки впиваются в колени, но мне плевать: я падаю на спину, разбрасываю руки, как грешник на кресте.
Жаль, некому принести три гвоздя, чтобы закончить мои мучения.
Глава тридцатая: Кира
Я знаю, что его водитель идет за мной до самой квартиры. Не потому, что такая внимательная — как раз наоборот, едва ли вижу, куда иду. Меня ведет физическая память, ориентиры, маркеры, которые выхватывает мое подсознание. А этот человек даже не прячется: сначала спускается со мной в метро, потом — садится в тот же вагон, потом пересаживается на другую линию.
