— Я зачем-то поднимаю руки ладонями вверх, а самому противно от того, что я не могу найти какие-то другие слова и какие-то другие, правильные решения.
— Дай мне уйти, Крюгер. У меня больше ничего нет. Я все отдала. Что еще ты хочешь? Душу? — Она вжимается спиной в стену и, кажется, если оторвется от нее хоть на миллиметр — тут же упадет, как мягкая игрушка без опоры.
— Мне не нужна твоя душа, Кира."
"— Тогда просто дай мне уйти. Я задыхаюсь здесь. Ты меня душишь.
Я сжимаю кулаки от желания крушить все вокруг.
Она и правда отдала мне все. Отдала вот так, просто потому, что я испортил ей жизнь. Не потому, что хотела этого или просто дурела от меня, как от мужчины, нет. Она просто решила, что только так сможет избавиться от моего навязчивого внимания, от моих сумасшедших попыток уничтожить каждого мужика, который просто на нее смотрит.
Это еще не сожаление, я слишком хорошо себя знаю. Это просто медленная смерть.
Словно мои внутренности полили едкими химикатами и теперь они медленно превращаются в бесполезные куски плоти.
Скоро не останется ничего, даже скелета. И вот тогда начнется настоящий ад.
Я отступаю к окну, оставляю Кире полную свободу действий. Просто стою спиной, чутко отслеживая каждый звук. Она одевается: нервный шорох одежды, редкие всхлипы, шуршание расправляемой ткани. Звуки отдаляются — она ушла обуваться. Надевает пальто, застегивает пуговицы. Еще секунда — и исчезнет за дверью, возведет между нами стену, которую мне уже никогда не прошибить, даже если я к херам собачьим размажусь об нее в кровавое месиво.
У меня еще есть возможность ее остановить, но я не хочу. Пусть уходит, пусть оставит меня палачами, имя которым: Вина, Отчаяние и Саморазрушение. Пытка требует уединения.
— Я люблю тебя, Крюгер, — слышу ее сиплый от слез голос.
Что она сказала?!
Я слишком быстро поворачиваюсь: мир теряет очертания, собственная квартира растекается по реальности бесформенным пятном, и качается из стороны в сторону. Я бы и рад подойти ближе, но боюсь, что упаду, потому что признание обрушивается на голову стальной кувалдой, беспощадно крошит меня всего.
— Но еще больше я тебя ненавижу. Я зависима от тебя, Крюгер, но теперь ты дал мне лекарство от этой патологии. Спасибо, что остался верен себе до конца.
Ни грамма фальши в голосе, ни кусочка лжи. Жестокая Кира не дает даже последнего шанса утопающему суденышку: она просто стоит там, на носу ледокола и смотрит, как я иду ко дну.
Но я все-еще могу расстрелять ее.
