У меня зубы стучат: от боли или от желания?
Кира… Моя Кира…
У меня нет больше самоконтроля, потому что ее бедра скользят по мне, потому что она забирает меня в свою сладкую влагу, в тесноту, от которой искры из глаз.
Толкаюсь в нее тазом, хочу быть осторожным хотя бы теперь, но просто не могу.
Заведен до предела, нашпигован такими убийственными эмоциями, что из этого коктейля можно создать ядерную бомбу.
Я целую ее со словами сожаления, которые все равно больше не имеют значения.
Возобновляю толчки, каждый раз разделяя ее стон.
В ней так горячо, что сдуреть можно. И каждый резкий выпад сводит с ума, хоронит под собой мысли о том, что я сломал все, что только можно было сломать. Я живу только потому что ворую ее дыхание. Оторвусь от искусанных губ — и выхаркаю легкие. Нужно оттянуть эту пытку, дать себе еще хоть минуту жизни, но в пояснице уже простреливает первая искра оргазма.
И я выкрикиваю «Моя Кира!» прямо ей в рот, впервые в жизни кончая так сильно.
— Моя…
Я бы выгрыз эти три буквы на ее теле.
Навсегда.
Потому что теперь она моя.
Но… пальцы бессильно выскальзывают из моих волос. Я еще чертовски сильно трясусь от этого оргазма, а Кира уже выбирается из-под меня. Тянет одеяло, кутается в него слабыми руками, то и дело роняя.
Красные потеки у нее между ног вколачиваются в меня тысячами гвоздей. Все разом, словно мою голову обрабатывают толпы карликовых кузнецов.
Что я наделал?
— Кира…
Она шарахается в сторону, и теперь уже рыдает в полный голос. Я перекатываюсь на спину, сам трясусь, словно припадочный.
Натягиваю джинсы — и к ней.
— Нет! — вопит Кира, стоит попытаться ее обнять. — Не трогай меня, Крюгер!
Крюгер, блядь.
Она перешагнула пропасть, а я попытался пойти следом — и упал.
Жрите, черти. Я весь ваш до костей.
— Я хочу уйти, — плачет Кира и затравленным зверьком смотри в сторону двери.
Наверное, только благоразумие не дает ей выскочить как есть: босой, в одной одеяле.
Чувствую себя совершенно беспомощным. Не знаю, как ее остановить, как сделать так, чтобы она хоть попыталась меня выслушать.
И что говорить, если мне все-таки хватит слов убеждения?
А потом взгляд натыкается на ожог у нее на коже. Огромный кусок сморщенной ткани, практически на все предплечье. Что-то уродливое, неестественное и чужеродное, словно неумелый грим. Почему я не видел его раньше?
Потому что был ослеплен ею.
Потому что теперь останусь слепым навеки.
— Кира, тебе сейчас лучше успокоится. Потом я отвезу тебя домой, обещаю. Или вызову такси.
