Фредерик склонился и поцеловал молодой женщине руку.
— Ты никогда не давала мне повода для сомнений, моя любовь. Никогда…
— Вям!
Дорофеев, как раз подносящий ко рту кусочек груши, вздрогнул от неожиданности и обернулся.
— Вям!
— Эбни вас напугал? Извините.
Псина покоилась на сгибе локтя высокого темноволосого мужчины, одетого в серый костюм только-только входящего в моду покроя «принц», — дурацкого, по мнению Баззы, покроя, мешковатого, но на мужчине, тем не менее, костюм сидел идеально.
— Вям!
Собачка смотрела на капитана с неодобрением, словно сама имела виды на грушу.
Мужчина же, напротив, улыбался во все тридцать два зуба и явно ожидал продолжения разговора.
— Саптер? — светски осведомился Дорофеев, продолжая держать кусочек фрукта в руке.
— Совершенно верно, — подтвердил мужчина, и пыхнул сигарой.
— Я так и думал.
— Вям!
— Теперь вы об этом знаете.
Не узнать самую редкую и в то же самое время самую известную породу Герметикона было невозможно, и именно этим объяснялся едва заметный сарказм, прозвучавший в последней фразе.
Кто может не узнать саптера? Или не догадаться, что видит саптера? Только конченый идиот. Миниатюрные собачки, стоимость которых доходила до десяти тысяч цехинов, обладали необычной внешностью, подробные рассказы о которой разнесли по Герметикону сплетники и журналисты. Глазастые саптеры, острые мордочки которых заканчивались большим черным носом, напоминали бесшерстных крыс на длинных лапках, а их бока и спины украшали черные, словно нарисованные прямо на коже полосы.
Длинная шерсть присутствовала лишь на коротком хвосте и плавно переходила в тянущийся вдоль хребта пушистый гребень, заканчивающийся веселым хохолком на голове. Природа дважды посмеялась над саптерами: сначала — когда придумывала необычный вид; затем — наделив минимальным желанием размножаться. Спаривались саптеры раз в два стандартных года, в приплоде редко приносили больше двух щенков и потому распространялись по Герметикону крайне медленно. Зато дорого.
— Его зовут Эбни.
— Еще один клуб ароматного дыма.
— Я уже понял.
— Вям!
Галанит почесал собачку за ухом.
— Мой любимец.
— Ваш?
В представлении Дорофеева приличный мужчина мог прикоснуться к визгливой комнатной псине только в одном случае — спутница отлучилась в дамскую комнату. Нет, в двух случаях: не следует забывать о старом добром пинке, с помощью которого можно выслать тонколапую тварь на ближайшую луну.
— Удивлены?
— Не скрою.
— Вы не первый, — рассмеялся мужчина.
