Агата хрипела и хватала воздух раззявленным ртом. Как рыбка, выкинутая на берег. Лицо ее было мокрым насквозь, как бы сказали в дешевом романчике. На ресничке повисла капелька. Она моргнула.
– Пушкин… – пробормотала Агата, еще не зная, жива или видит посмертные грезы.
А он методично вспарывал Масленицу, освобождая голову, плечи, грудь и далее. Агата промокла до пояса.
– Шинель! – Пушкин уж вспарывал веревки, вытаскивая ее руки из-под жерди.
Пристав сбрасывал ремень с портупеей, месье Жано, как настоящий джентльмен, стягивал пальто.
– Пушкин…
– Молчите и дышите…
– Пушкин… Если бы я умерла, вы бы стали богатым, бросили полицейскую службу…
– Агата, вы бредите, – Пушкин окончательно сдернул кокон Масленицы и накинул на мокрую барышню шинель.
– Я застраховала свою жизнь. Вы бы получили разовую премию в размере сорока тысяч… Ушли в отставку… Купили себе домик… Женились… Нарожали детей… Были бы счастливы…
– Прошу простить, придется нести вас на руках до пролетки…
Завернув, как младенца, в шинель, Пушкин подхватил ее.
Агате стало так хорошо, что она забыла про холод, про ужас, который испытала, когда накинулась ледяная вода и дыхание остановилось. Она закрыла глаза и прижалась к его груди. Как ребенок.
То, что пережил Жано, хватит на рассказы за бокалом вина на многие годы. Он изумлялся прозорливости Пушкина. Когда суматоха немного улеглась, инспектор поднял со снега перышко. Наверняка счастливое. Быть может, и ему пригодится…
– Ну уж справили Масленицу, вовек не забуду, – сказала мадам Андреева, легонько ткнув Корнеича.
– Ты что, негодяй, шутки вздумал шутить? Зачем нашу баронессу в мешок засунул? Совсем из ума выжил!
Оправдываться было нечем. Корнеич не верил своим глазам: что за чудо – солома обернулась барышней.
• 74 •Как показывает практика, женский организм сильнее мужского. Согревшись в шинели, Агата решительно отказалась ехать в больницу или домой к тетушке. Она потребовала везти себя в сыскную полицию, чтобы дать показания.
Требование было выполнено. Пролетка направилась в Малый Гнездниковский. Агата самостоятельно поднялась на третий этаж и пристроилась у печки, которая отапливала и приемную часть, и кабинет Эфенбаха.
Завидев гостью в мокром платье без шубки, но в полицейской шинели, Лелюхин так удивился, что забыл сообщить, как рад снова видеть ее.
– Ай, стрекоза, ты откуда… такая! – Он только руками развел.
– Из проруби, – ответила Агата, обнимая горячие изразцы.
