К кому господин Лазарев мог поехать?
– Ума не приложу… Друзей у него нет, так, товарищи в трактир сходить…
– Вы говорили про невесту. Кто она?
Матушка только руками развела:
– Ведь он такой скрытный… Ничего не говорит… Только намеками да посмеивается…
– Откуда ждал больших денег?
– Вот тоже скрытничал Митенька, – ответила Авдотья Семеновна так, что нельзя было не поверить. – Только, говорит, капитал такой будет, что удивишься, маменька… Неужто тыщ на сорок, спрашиваю, или пятьдесят? А Митенька в ответ одно: смеется и давай меня целовать…
– У него был дневник или записная книжка?
– Ничего такого не держал… Иной раз ляжет на диван книжку почитать, так и заснет.
Митенька театры еще любит…
– Что рассказывал про Валерию Макаровну?
Авдотья Семеновна выразила удивление:
– А что про хозяйскую дочку говорить? Митенька у нее уважение заслужил, в дом вхож, об остальном лучше не спрашивать… Сами понимаете, господин хороший, дело тонкого обхождения.
– Вчера и сегодня никто не приходил, вашего сына не спрашивал?
Старушка вытерла сухие глаза платочком.
– Была такая странность…
– Какая странность?
– После полудня постучали, я бросилась открывать, думала, Митенька возвернулся… А на пороге мальчик стоит…
– Какой мальчик? – спросил Пушкин.
– Обычный… Годков больше десяти, лица не разобрать, шарфом замотано, одни глаза торчат, под мышкой коробку зажал… Я ему: тебе чего надобно? А он мычит, пальцем машет, будто запрещает что-то… А что? Понять нельзя… Как немой… Я его в дом зову чаем напоить, а он пальцы вот так сложил… – Авдотья показала крест из указательных, – и убежал.
Звала его, да куда там… И след простыл… Очень меня напугал… И кто это был?
– Наверное, мальчик ошибся домом…"
"– Уж не знаю теперь. – В глазах Авдотьи Семеновны стояли слезы. – Сердце совсем не на месте…
– Вчера утром ваш сын обжег щеку на кухне…
Матушка тихонько перекрестилась.
– Да разве я недогляжу? Митенька к плите близко не подходит.
– Простите, Авдотья Семеновна, у вас не найдется булавки? Мне надобна…
– Отчего же не найтись, найдется…
Старушка отошла к старому серванту, вынула шкатулку швейных принадлежностей, пошуршала внутри и поднесла подушечку, утыканную крохотными булавками, каким закалывали материю, прежде чем метать стежок.
– Выбирайте, какая глянется…
Пушкин вытащил ближнюю и воткнул в отворот пальто. Он еще хотел спросить разрешения осмотреть вещи Лазарева, но милая Авдотья Семеновна стала тревожно посматривать. Будто о чем-то догадываясь.
