– В чем смысл игры в «Гусика»? – спросил Пушкин.
Валерия усмехнулась.
– И это ваши опасения? Хорошо, я отвечу: занимательная детская игра. По-своему азартная. Сейчас, в Масленицу, каждый вечер мы развлекаемся разными играми… «Гусиком» в том числе…
– Господин Лазарев играл в нее вчера?
– Нет, его не может быть в моем доме никогда, – ответила Валерия, довольно резко. – Откуда он вам знаком?
Пушкин старательно не замечал, как поменялось настроение мадемуазель.
– Господин Лазарев может считаться вашим женихом?
– Этот негодяй? Мелкий подонок и гадина? – Гнев Валерии был слишком бурным и внезапным.
Как перегретый шоколад. Вспыхнул и погас. – Он никогда, никогда не будет моим женихом. Не отличу его от приказчика или официанта. Его место в прихожей: лакей Митенька…
– Если у Лазарева появится состояние, вы будете рассматривать его среди других кандидатов?
Чиновник сыска переступил черту, какую нельзя переступать с барышнями. Особенно своенравными.
– Господин Пушкин, что вы себе позволяете?
– Прошу простить…
– Полагаю, ваш интерес исчерпан.
Интерес Пушкина был столь глубок, что не опустел и наполовину. Он дал слово Агате, что не будет касаться некоторых тем. Слово надо держать. Вопреки логике и необходимости сыска. Пушкин встал и поклонился.
– Примите мои извинения… Настоятельно прошу не отвергать мою помощь. Если понадоблюсь, дайте знать в сыскную полицию. Мы находимся в Малом Гнездниковском переулке, в доме обер-полицмейстера…
Валерия отвела взгляд, не желая больше разговаривать. И видеть этого человека.
• 36 •Городовой Ревунов стоял на посту в Большом Ново-Песковском переулке. О том, что случилось утром на прудах, не знал ничего. Поэтому доложил, что Лазарев не появлялся. И куда мог молодой человек запропаститься? Прежде в загулах замечен не был…
Дверь распахнулась так быстро, будто Авдотья Семеновна ждала рядом.
– А, это вы, – проговорила она, отступая и позволяя Пушкину войти в дом.
Несколько раз ему выпадало сообщать родственникам плохие новости. Пушкин старался относиться к этому как к неизбежной части службы.
Но сейчас он не мог сказать правду. Он уйдет, а Авдотья Семеновна останется одна. Что с ней будет к утру бессонной ночи? Милосерднее пока умолчать. Узнает утром от пристава. В полицейском участке, на людях, легче выплакать горе.
– Ваш сын не давал о себе знать?
– Ох и загулял Митенька… Первый раз так… Где его носит… К вам не заглядывал?
– Мы очень встревожены, – сказал Пушкин то, что вынужден был сказать. – Давайте я поищу его.
