Под рубахой нет белья и я тупо пялюсь на оголенную девичью грудь, не зная, как поступить.
По закону подлости в этот самый миг на кухню заходит Наташа.
Соня не теряется.
— Мама, он хотел… Он приставал… — начинает плакать.
Тут-то до меня и доходит, как всё это выглядит со стороны. Я держу девочку за руку. Одежда на ней разорвана. Ее видно голой практически по пояс, так как разорванная рубашка сползла с одного плеча.
Я разжимаю пальцы. Соня опускается на пол, обхватывает колени руками и принимается рыдать.
Я стою столбом и вижу лицо любимой женщины.
На нем ужас. У меня внутри тоже.
Но всё не может закончиться так!
— Наташ, дай я расскажу, что произошло, — прошу я, стараясь говорить как можно спокойней.
— Мама! — всхлипывает Соня на полу, — Пусть он уйдет! Пожалуйста…
Наташа замирает. Очевидно, что не знает, как быть.
А потом шепчет:
— Марк, уходи.
Мне это кажется верхом несправедливости. А еще предательством с ее стороны. Она даже не хочет меня выслушать.
Если всё так, то я — не мальчик для битья.
— Наташ, давай ты всё же меня выслушаешь…
Она вдруг кидается к Соне, опускается на пол рядом с ней и обнимает ее.
— Марк, уйди… — произносит еще тише.
Это что моя будущая идеальная жизнь? Где мне не дают даже высказаться?
— Если я уйду, то назад уже не вернусь… — предупреждаю сразу.
Вскидывает на меня глаза. В них растерянность. И боль…
— Я поняла…
И всё. Значит, такое решение всех проблем. Иду в спальню, быстро одеваюсь и ухожу.
А, оказываясь на улице, тоже не знаю, как быть дальше.
У подъезда меня ждет машина. Иду к ней на автопилоте.
— К отцу, — отдаю короткое распоряжение, забравшись в салон.
Глава 53
Наташа
Ночью почти не спала, поэтому сейчас даже не верится, что всё это на самом деле. Сижу на полу возле дочери и глажу ее по спине. Не представляю, что делать и говорить. Такое ощущение, что внутри что-то сломалось.
Рыдания стихают.
— Сонь, — зову дочь по имени.
Она поднимает голову, встречается со мной глазами. Сначала в ее глазах испуг, который очень быстро перерастает в ужас.
— Мам… Я… — она озирается по сторонам, смотрит на свою рубашку, на пуговицы от нее, которые рассыпаны по полу, — Мам, он не трогал… Прости… Я…
Она трет лицо руками.
На меня нападает апатия. Вот так внезапно. Как будто внутри меня выключили что-то, что давало мне силы. Я понимаю, что не могу ничего — ни слушать ее, ни звонить Марку, ни разруливать очередную задницу.
Я так устала всех спасать… Сейчас хочется на необитаемый остров.
