Согласен с ней. Какие-либо разборки сейчас лишь спровоцируют ненужный конфликт.
— Если будет нужно, зови.
— Ступай, помощничек.
Иду в душ, затем в спальню. На кухне Наташа пичкает Соню активированным углем. Едва моя голова касается подушки, я отрубаюсь.
Пробуждение встречает сильной головной болью и жаждой. На прикроватной тумбочке меня встречает бутылка воды. Наташа крепко спит, свернувшись клубком и отодвинувшись от меня к противоположному краю кровати. Голову простреливает. Нужно обезболивающее.
Плетусь в туалет, потом на кухню, где находится аптечка.
Здесь я не один такой страдалец. Соня роется в аптечке, бледная, с залегшими синяками под глазами.
— Головка бо-бо? — спрашиваю язвительно.
— А у самого? — тут же огрызается она.
— Я — взрослый мужик, и так было надо для дела.
— Так все начинающие алкоголики говорят, — обрубает она, — А правда в том, что сейчас мы с тобой оказались на одном уровне. И то, что маман вчера промолчала, не значит, что она не выскажется. Только вряд ли в ее планы входит воспитание взрослых мужиков.
— Да неужели? Ты вчера неслабо накосячила — обманула, ушла в клуб, напилась там. Ты хоть помнишь, что парень, с которым ты была. когда я тебя нашел, наминал тебе задницу? Понимаешь, чем могло закончиться, а?"
"Справедливые в принципе замечания вызывают всплеск ярости.
На самом деле я хорошо понимаю ее. Может, даже лучше, чем Наташа. Я сам бунтовал, пытался восстановить правильную картину мира. Закончилось всё не очень. Хотя не так плачевно, как могло бы. Ножевым ранением и парой дней в реанимации.
После я перестал искать мифическую справедливость и понял, что сама жизнь имеет по себе удивительную ценность. Поэтому даже, если люди не оправдывают наших ожиданий, это следует просто принять. И отправляться на поиски тех, кто одной с нами крови. Они есть. Главное, их найти.
— А тебе-то что? — взрывается София, — Ну, что тебе до меня? Если я собственному отцу нафиг не сдалась, думаешь, я поверю, что какой-то левый мужик за меня переживает? То, что ты трахаешь мою мать, не дает тебе права лезть в мою жизнь!
Меня трудно вывести из себя.
Но этой мелкой заразе удается.
— Выпороть бы тебя! Или рот с мылом помыть! — хватаю ее за руку и встряхиваю, чтобы привести в чувство.
— Сонь?! — раздается из коридора голос Наташи.
Девчонка тяжело дышит и прожигает меня ненавидящим взглядом.
— Ненавижу! — шипит тихо-тихо, чтобы слышал только я.
А потом вдруг дергает рубашку, которая на ней надета. Пуговицы разлетаются во все стороны.
