Там будет видно, — нехотя проговорил князь.
Харальд растянул окровавленные губы в усмешке.
— Скоро свидимся, конунг, — он разжал хватку и повернулся к своим людям, которые дожидались его за спиной — Олаф! — позвал он, и Ярослав увидел, что вперед ступил изрядно поживший мужчина. Но, несмотря на седую голову, меч и щит он сжимал уверенно, а на ногах держался получше своего израненного вождя.
— Вернешься в Альдейгьюборге вместе с войском конунга Ярислейва. Передашь моей невесте вот это, — Харальд сунул ему что-то в руку.
— Скажешь, что я вернусь по весне!
Воин по имени Олаф вскинулся, принялся о чем-то творить.
Ярослав отвернулся, не став слушать. Харальд был прав, и от этого сводило зубы. Он действительно открыл для них ворота. И, как мог судить князь, заплатил за это большую цену — коли смотреть на него самого да на людей за его спиной.
— Передохни, — сказал кто-то голосом ладожского князя. — Вы измотаны. Еще поспеешь угнаться за Рюриком.
Судя по взгляду, который бросил на него Харальд, то заговорил с ним сам Ярослав.
— Поговорим… о Яромире… — с трудом вытолкнул из себя он.
Поразмыслив немного и сверкнув глазами, северный конунг кивнул. И вновь повернулся к своим людям, начал раздавать указания: осмотреть драккары, которые уцелели; разобрать припасы; согнать всех пленных к берегу…
Подавив вздох, Ярослав теперь уже окончательно от них отвернулся и посмотрел на Чеславу.
— Говори, — велел он.
И она отвела его к месту, где встретил свою смерть воевода Будимир, сын его пестуна дядьки Крута.
Подле отца на земле сидел Вячко. Рука его была неестественно вывернута в плече, но он до сих пор не позволил никому из лекарей к ней притронуться. Неподалеку от них вытаскивали из-под лошади черноводского воеводу Буривоя.
Ярослав оглядел поле битвы, над которым серой дымкой опускались ранние осенние сумерки. Закат давно отгорел, и всюду вспыхивало пламя первых костров. Слышались крики раненых; воздух дрожал от тяжких стонов. Звучали имена: люди пытались отыскать родных и друзей.
Лекарям, как и всегда, не хватало рук.
— Князь!
Он круто развернулся на месте, когда услышал вдали голос Стемида. Воевода медленно правил верхом на лошади, перед ним в седле болтался из стороны в сторону лишившийся сознания Крутояр.
Казалось, разделявшее их расстояние Ярослав преодолел за несколько шагов. Он снял сына с седла и прижал к груди, и с облегчением услышал его протяжный стон. Половину лица Крутояра скрывала наложенная впопыхах, но умелая повязка.
