Князь требовательно глянул на спрыгнувшего на землю Стемида, и тот поспешил ответить.
— Глаза целы. Рассекло щеку и нос.
Губы у Ярослава дрогнули, словно у плаксивой теремной девки. Он сделал глубокий вдох и усмехнулся. У него тоже на щеке был шрам. Сын не ушел далеко от отца.
— Нас затоптали, князь, — торопливо договорил Стемид, направившись следом за Ярославом, который не спускал Крутояра с рук. — Я потерял княжича в давке. Прости, не уследил…"
"Воевода и сам был весь посечен. Из плеча торчал обломок стрелы, который он, казалось, даже не замечал.
И шел, прихрамывая не левую ногу. Он неудачно зацепился ею за стремя, и, когда испуганная лошадь встала на дыбы, не смог из-за этого соскочить из седла, и она протащила его по земле следом за собой…
Недалеко от места, где он оставил Чеславу, запалили особенно большой костер. К нему на щите принесли воеводу Буривоя, к нему подошел Вячко, укрывший отца остатками плаща. Возле него же Ярослав положил и Крутояра. Сын распахнул единственный глаз, который был виден из-под повязки, и шевельнул сухими, искусанными губами, увидев над собой склонившегося отца.
Он попросил пить, и Ярослав поднес ему бурдюк с остатками воды.
По уму, ему бы отправиться в детинец да переговорить с боярами нынче, а не по утру. К рассвету они уже придумают, как вывернуть все себе на благо, в этом ладожский князь не сомневался. Обвинят во всем проклятого Рюрика. Мол, захватил, принудил, заставил, угрожал и убивал…
Но Ярослав решил, что встретится с ними со всеми завтра.
С боярами да простым людом, который нынче попрятался по избам да теремам, и не смел казать носа наружу. А многие загодя покинули родные стены, оставив позади пустые дома.
Дружины его родича князя Желана хватит, чтобы удержать всех в узде на одну ночь. А утром он отправится в детинец. И возьмет с Нового Града богатую виру. И обложит их данью…
Вскоре вокруг огня выросли навесы и зажглись еще костры. Лекари велели приносить сюда раненых. Кто-то принялся кашеварить, из детинца натаскали бочонков с хмельным медом, свежего хлеба, мяса, всякого добра.
Всем обустройством заправляла Чеслава — единственная из его воевод, еще державшаяся на ногах. Ей все было некогда показать лекарю руку, которую она продолжала прижимать к груди, и под конец Ярославу пришлось на нее прикрикнуть. И приказом заставить сесть и передохнуть.
— Твой отец был добрым воином, — сказал он Вячко, у которого заместо лица осталась лишь тень с потухшими глазами.
