Тринадцать долгих зим он полагался на Будимира. Оставлял его наместником, отправлял в самые дальние земли, доверял свой терем и свою семью. И ни разу в нем не усомнился. До того единственного мига, когда его старший сын увел Яромиру ночью в лес…
Ярослав не успел переговорить с воеводой после того, как дочь нашлась. Не успел сказать, что гнев его давно поутих, что он его ни в чем не винит.
И уже не успеет.
— Он принял меня в род, — тихо отозвался Вячко. — Перед самой смертью.
Горло ему стягивало от слез, которым он так и не позволил пролиться.
— Будь его достоин, — сказал князь.
Вскоре к их яркому костру пришел и конунг Харальд. Он смыл с лица и волос кровь, и его голову огибала широкая, плотная повязка. Вячко подвинулся, уступив ему место подле князя. Воины, которые его сопровождали, уселись чуть в стороне.
— Как твой сын? — спросил Харальд, бросив быстрый взгляд на княжича, забывшегося рядом с отцом беспокойным сном.
— Останется со шрамом.
Северный конунг усмехнулся.
У кого из воинов их не было?..
— Говорят, Рёрик вывез добрую часть сокровищницы Хольмграда, — чуть погодя сказал Харальд.
Ему, как и всем прочим возле костра, поднесли чарку с теплым питьем, и теперь он катал ее меж ладоней.
— Ты знаешь, куда он направился?
— Да. На Севере не так много мест, где он мог бы укрыться.
Они помолчали, буравя друг друга тяжелыми, неуступчивыми взглядами.
— Я вернусь за ней. Я найду ее где-угодно, — мрачно посулил Харальд.
Ярослав сдержал дюжину ругательств, что так и рвались с языка.
Он видел, что к их разговору прислушивались. Чувствовал затылком внимательные взгляды своих и чужих людей.
— Моей дочери должно быть спокойно на Севере. Что ты станешь делать, когда убьешь Рюрика?
Харальд сузил глаза. Он догадывался, о чем толковал с ним конунг из Альдейгьюборге.
— Рюрик звал себя вождем всех вождей, — вновь заговорил Ярослав, не дожидавшись ответа. Но он видел, что северный конунг внимательно его слушал.
— Я бы мог отдать дочку за вождя всех вождей.
Недобрая усмешка скользнула по губам Харальда.
— Поклянись, — потребовал он.
Немало ран получил нынче Ярослав. Но, достав из голенища сапога нож, он нанес еще один порез — сам себе, проведя острым лезвием по ладони. Сжав кулак, пока на землю не закапала кровь, он просто сказал.
— Я клянусь.
Харальд мрачно кивнул. Он уже понял, что поспешил сегодня, когда велел передать Ярлфрид, что вернется по весне.
