— Знаешь, Тимурчик, я думала, ты просто мудак, — выдыхаю я, раздвигая губы в гиеньей ехидной улыбке, — пусть расчетливый, пусть бесполезный, с этим как-то живут. А ты… Ты просто незрелый сопляк. Завистливый и мелкий. Если все это ты сделал только потому, что папочка ставил тебе двоюродного братца в пример. Боже, какой же ты жалкий…
Он бросается вперед, сгребая меня за горло. О, второй раз за сутки меня пытаются придушить. Только если Конг не имел намеренья меня убить — в горящих и совершенно безумных глазах Валиева я вижу только смерть.
— Я угробил его, ясно? Ясно тебе, потаскушка? Он сдох!
Надеюсь, что нет.
И даже если он меня сейчас додушит — я умру с четкой надеждой, что Влад со всем разберется.
— Она была тебе нужна, — тот второй, что все это время безучастно сидел у камина, неожиданно решает вмешаться. Видно те сипы, что вырываются из меня из-за этого удушения — мешают ему медитировать, — ты передумал? В любом случае, разве мы не предполагали сначала с ней развлечься?
Валиев будто спохватывается.
И решает, что нет — душить он меня не будет, а вот швырнуть мной в стену — почему бы и нет…
Твою ж мать…
Такое ощущение, что при виде меня все только и думают, что об этом.
Вид спорта такой — швыряние Маргариток об перекрытия из разных материалов. Ах, да, если рядом стоит стул — вообще идеально. Кидаем сейчас же!
Удар все-таки вышибает из меня крик, пусть я и тут же его затыкаю, но все-таки — он раздается. Черт.
— Надо же, — тот второй голос раздается совсем рядом со мной, — ты все еще ужасно вкусно вопишь, сахарочек.
Два года прошло, а слушаю — и узнаю даже сейчас.
И пусть, я плохо соображаю, пусть — не сразу могу сфокусироваться на стоящем надо мной мужчине, именно в эту секунду в моей голове врубается тревожная сирена.
Только один человек — нет, не человек, не мужчина — просто мразь в десятой степени называл меня сахарочком.
Ахад Муратов.
Урод, который заказывал «услуги эскорта» у мудака Сенечки. Тот, который решил, что я покупаюсь за деньги. Тот, который ломал меня… На пару со своим… Другом.
И вот тут я понимаю все до конца.
Это он. Он, он, он…
Я узнала бы его, даже иди он по другой стороне дороги. Или стой он на другом конце огромного зала.
Я не знала, чем он зарабатывает, но что я знала точно — это точно вне закона. Потому что выгуливал меня этот утырок перед криминальными авторитетами.
— А меня ты помнишь, — Муратов опускается на корточки, не спуская темного взгляда с моего лица, — приятно видеть, сахарочек.
