Я просто не могу поверить… Тимур и Сивый?! Что общего может быть у этих двоих? Нет, я всегда считала этого двоюродного брата Влада неприятным человеком, местами — даже отталкивающим, но даже в самом плохом раскладе я не могла себе представить, что он окажется способен на…
Мои кулаки сами по себе сжимаются.
А глаза не без удовольствия цепляются за желтоватую гематому на скуле ублюдка. След той трепки, что устроил ему мой муж.
Жаль, что так мало!
— Дай угадаю, — а издевательский тон Валиева продолжает истязать мои барабанные перепонки, — ты надеялась увидеть моего дорогого братца, да?
Температура внутри меня становится на градус холоднее. Хотя, казалось бы, там и так уж температура абсолютного нуля, холоднее просто некуда. И все-таки…"
"— Ах да, его же пристрелили на твоих глазах, — он откровенно издевается надо мной, теряя в моих глазах рейтинг настолько быстро, как никто не терял за последние два моих года, — такая трагедия.
Прими мои соболезнования. Так жаль, так жаль!
Господи, он даже не пытается прятать собственную гниль. Я впервые вижу, чтобы о смерти близкого родственника, хоть и того, с кем не очень ладились отношения, отзывались с таким… Чванством. Триумфом! Тимур Валиев будто испытывает бесконечное желание сплясать на крышке гроба моего мужа. Прямо сейчас.
Нет, не хочу смотреть на эту мразь. И слышать его не хочу.
— Молчишь? — Валиев не находит ничего оригинальнее, чем схватить меня за подбородок, и заставить вздернуть голову.
— Что, даже не спросишь, почему я решил избавить весь мир от твоего ублюдочного муженька?
— Ты и ногтя его не стоишь.
Я говорю это бесцветно, даже не стараясь тратить силы, едва разлепляя губы, но даже так — мои слова выводят Валиева из себя. И я получаю сильную пощечину, и только чудом удерживаюсь на ногах.
— Как же вы достали, — хрипло шипит этот недо-Тамерлан, нависая надо мной, — ты, мой дядюшка, даже мой папаша. Все смотрят этому выродку в рот.
Он творит что хочет, ему на всех плевать, а все вокруг только ахают и аплодируют. Смелый, рисковый, успешный, решительный. Любой отец бы хотел такого сына. Вот пусть теперь хотят. Сдохшего.
Боже.
Боже-боже-боже.
Злой, едкий смех рвется из меня, булькая в моей груди кислотными пузырьками.
И этот смех оказывает на Валиева удивительный эффект — он замирает, глядя на меня как на заговорившую курицу. Ух ты, есть шанс сказать хоть слово в этом его монологе.
