— Да ты ранена, — пробился к ней в сознание голос Леры.
Растрёпанная, без пилотки, Лера склонилась над ней и стала ощупывать плечо. Каждое прикосновение было как раскалённый кинжал.
Удивительно, но кроме неё и трамвайных путей никто серьёзно не пострадал. Мужчины и женщина с мальчиками помогли Лере погрузить Катю в трамвай, который притормозил, не доезжая до места взрыва, а после вагоновожатый остановил состав напротив больницы. Спасибо тому инженеру, который придумал, что трамвай может ехать и вперёд, и назад.
Лечение, уколы, перевязки… Катя потеряла им счёт, относясь к ранению как к досадному недоразумению. В голове была одна мысль — скорее вернуться в строй, к девчонкам, которые не забывали навещать после дежурства. Часто приходила Лера и пару раз забегала Маша. Её лейтенант отправился на фронт, и Маша сразу сникла, побледнела. Говорила вроде весело, а губы подрагивали, и в глазах застыл немой испуг, как у обиженного ребёнка.
Катя её утешала, а сама всё время думала о Серёже. Как он там? Где?
Несколько раз Катя порывалась тихонько улизнуть из госпиталя и сбегать посмотреть на Варвару Николаевну — весела ли, грустна? Но нянечка в отделении попалась очень бдительная — ей бы в НКВД работать или в военной разведке шпионов разоблачать.
Только ногу вынесешь за порог, как тётя Поля из-за угла выскакивает, что горох из дудки:
— Ты куда это собралась, Ясина? Дисциплину нарушать собралась? Сейчас главврачу отрапортую, чтобы тебе пять суток изолятора дали.
Отчаявшись, Катя предприняла неудачную попытку умаслить тётю Полю шоколадной плиткой.
Но хитрый манёвр привёл к обратному результату: шоколадку тётя Поля взяла, но следить стала пуще прежнего.
Катя пошла к Серёжиному дому сразу из госпиталя, не заходя в казарму, потому что неизвестность давила с такой силой, что было трудно дышать. Она нарочно заняла очередь на выписку с утра пораньше, чтобы застать Варвару Николаевну спешащей на работу.
Утро выдалось чистым и ясным, как звоночек трамвая, разгоняющий зевак на путях.
Три остановки она проехала на подножке, а потом побежала, петляя через дворы. А вот и Серёжины окна. В них металась тень, значит, Варвара Николаевна ещё дома. Колеблясь между желанием взбежать по лестнице и спросить про Серёжу прямо или трусливо обождать, когда Варвара Николаевна выйдет на улицу, Катя решила спросить.
«И что удивительного? — уговаривала она себя, заходя в подъезд. — Подруга после госпиталя пришла навестить товарища. Боевого, можно сказать друга».
