Глупость, конечно, но осколок зацепил не на дежурстве, а когда она вместе с Лерой возвращалась с похорон Михаила Михайловича."
"За похороны Лера отдала две банки тушёнки, оставленные специально для этого случая, и флакон тройного одеколона. Ради одеколона могильщик пообещал самолично поставить крест и табличку с надписью.
— Дома жить не могу, противно, буду проситься на фронт, — сказала Лера, когда они с Катей стояли на трамвайной остановке. — Как вспомню про мамино письмо, что ты дала мне прочитать, так плакать хочется.
Получается, что сначала моя мама предала твою и раскаивается в своей ошибке. А потом её саму предал отец. В голове не укладывается. Я долго думала про написанное. Честно сказать — искала отцу оправдания. Всё же он меня вырастил. — Она посмотрела Кате в глаза. — До войны я может быть уговорила бы себя забыть и простить, а теперь не могу. Ненавижу подлость. — Погода была прохладной. Одёрнув гимнастёрку, Лера поёжилась: — Ты не замёрзла?
Катя пожала плечами:
— Нет. Я девушка горячая.
Меня мама всегда ругала, что без платка хожу. А я, знаешь, надену для виду, отойду за угол и сдёрну.
— А мне после Ладоги всё время холодно. Хожу по асфальту, а под ногами чувствую лёд.
Опустив голову, Лера посмотрела на трамвайную платформу словно для проверки — действительно ли она стоит на твёрдой почве.
Трамваи ходили редко, и народу на остановке набралось порядочно. Пожилая женщина с беззубым ртом — последствия цинги — держала за руки двух мальчиков лет пяти. Несколько мужчин в стороне дымили самокрутками с махоркой.
Две женщины тихо переговаривались и утирали глаза.
— А я не могу плакать, — глядя на них, сказала Лера. — У меня давно слёз нет. Пропали, когда на моих глазах машина с детьми под лёд ушла. Я тогда сутки рыдала, а потом как отрезало.
Катя хотела ответить, что тоже не из плаксивых, но тут над головой раздался грохот взрыва. Инстинкт сработал раньше разума: молниеносным движением Катя бросилась вперёд и подмяла под себя мальчишек, вырвав их у ничего не понимающей тётки.
Рядом кричали и падали. Несколько снарядов разорвалось перед трамваем, разбросав по сторонам деревянные шпалы и подняв вверх столб песка и дыма. Прикрывая собой детей, Катя видела ползущую Леру. Лера трясла головой, и лицо у неё было в грязи.
Когда отгремел последний взрыв, Катя попыталась встать и освободить детей, но не смогла пошевелиться от острой боли в лопатке. Закусив губу, она перекатилась на спину. От усилия в глазах стало темно.
