Доехав до поля с валунами, Сергей вышел из машины. На сердце было грустно и больно, словно он, снова грязный, голодный и оборванный, стоял по колено в снегу под дулом автомата.
Пальцы скользнули по шершавому граниту:
— Здесь была моя рука, здесь Ненашева, а здесь Ванькина. Если бы я тогда не убежал…
Катя встала рядом, плечом к плечу, и они попытались сдвинуть камень с места, обнаружив, что за четверть века он врос в землю.
— Но ты убежал, Серёженька, и твоя мама тебя дождалась, а потом у нас родились дочки.
— Она погладила его по щеке, оставляя на коже лёгкий след нежного тепла. — Пойдём, попробуем отыскать дорогу к озеру. Наверное, она совсем заросла.
В надежде пробраться к утопленной полуторке они побрели по заглохшей стёжке между двух берёзовых рощиц. Под руками колыхались набиравшие высоту стебли иван-чая, а под подошвами резиновых сапог бугрились остатки трухлявых брёвен.
Пена цветущего кипрея у болотины пахла сладко и приторно.
Чтобы перейти через ручеёк, Сергей подхватил Катю на руки. Засмеявшись, она обняла его за шею, переполненная мирной радостью тишины, разлитой в тёплом воздухе. В этот момент казалось, что сейчас их только двое во Вселенной и впереди, за поворотом, откроется что-то таинственное и необыкновенное.
В зарослях орешника они поцеловались, а когда Сергей прошёл вперёд и раздвинул руками кусты, Катя ахнула.
Посреди полянки, в ромашковом море стояла старая колокольня с проломленной крышей. Из распахнутого небесного окна меж облаками на тёмные брёвна сруба лился дождь золотого света. Дойдя до середины стены, свет превращался в тень, которая плавно стекала к подножию.
— Так это же моя колокольня! — Катя схватила Сергея за руку. — Понимаешь, моя! Такая же, как та, которая…
Угадывая недосказанное, Сергей показал на звонницу:
— Смотри!
Катя подняла глаза и прищурилась от яркого солнца.
В первый момент она видела только цветовое пятно. Присмотревшись, поняла, что наверху звонницы стоит девушка в цветастой кофточке. Раскинув руки в стороны, девушка охватывала ими небо, словно готовилась к полёту. Её голос серебром рассыпался над полем с ромашками:
— Люди, я люблю вас, будьте счастливы!"
