На крыльце кто-то громко заголосил, кинулся в дом. Заметались меж бревен бабки с длинными узкими циновками.
С холмика, как оказалось, открывался отличный вид на мельницу, на заливчик под водопадом и причал, возле которого скучал без дела стройный морской ушкуй. Вытащил его, стало быть, Рыжий, не бросил.
– Здрав будь, отец родной… – подошла к князю незнакомая дородная тетка лет сорока в одной исподней рубахе, вдобавок влажной то ли от пота, то ли еще отчего. – Заждались, милостивец.
– И тебе долгих лет.
Андрей спешился, кинул ей поводья коня, сам медленно двинулся к крыльцу.
Там суетились еще несколько кое-как одетых женщин. Наконец открылась и закрылась дверь, тетки отхлынули в разные стороны. Вперед вышла Полина и, спустившись на пару ступеней, склонила голову:
– С возвращением, дорогой мой супруг.
– Здравствуй, супруга, – кивнул, стоя внизу, князь.
– Прости, что в таком виде дворня тебя встретила. Баня у нас протоплена, хотели мыться идти. Завтра суббота, к причастию надобно…
– Ничего страшного.
Идите, купайтесь.
– Я бы хотела показать тебе наш новый дом, муж мой. – Полина стала еще упитаннее. Розовые щеки даже свисали, как у бульдога. Живот выпирал во все стороны через бархатное платье, руки лоснились. Волосы закрывал простецкий деревенский платок, который рядом с иноземным дорогим нарядом казался гнилым листом, принесенным ветром и оброненным на голову. – К тому же ты ведь проголодался с дороги? Я велела собрать на стол в трапезной.
– Хорошо, покажи.
Андрей поднялся на крыльцо.
Тетки испуганно отпрянули, прижались к перилам. Неужели он такой страшный?
Дом все еще пах опилками, смолой, дышал влажностью. Сейчас, в летний зной, это было даже приятно, но зимой – будет холодно. А топить нельзя: тепло от печки изнутри бревна высушит, снаружи они сырыми останутся. Их все и повыворачивает.
– Сухого леса не было, супруг мой, – неожиданно заговорила Полина. – Пришлось рубить из того, что есть. Надеюсь, за лето бревна успеют осесть и подсохнуть. Как считаешь?
Андрей вспомнил, что жену следует постоянно ругать и наказывать – но ведь она была совершенно права.
Где жить целый год, пока дом просохнет? В тесной и гнилой деревенской избе?
– Да, будем надеяться.
– Справа я решила сделать людские комнаты, оружейные, кладовые. В конце там кухня будет и подпол для овощей…
Пол был белый, толстые доски не прогибались под ногами, лежали, словно каменный монолит. От входа к лестнице и ко всем коридорам тянулись циновки.
