А вот качели между двумя одинокими березами уже качались, и вокруг со счастливым визгом носилась орава детей в белых рубахах до колен. Навстречу от селения шел широким шагом худощавый остроносый мужик с реденькой бородкой, в долгополом зеленом кафтане аглицкого сукна. И только тут Зверев наконец-то сообразил, что происходит:
– Мастер новгородский, купец Евграф, сын Гвоздев!
– Здрав будь, князь Андрей Васильевич! – приложив руку к сердцу, поклонился судостроитель. – Не новгородский боле, а твой, со всеми потрохами.
Вишь, решился. Решился – да перебрался с детьми, с женой да мастерами лучшими. Сел на место, привыкаю. Лес заготовлен, вылежался за год, с осени начну дело наше запускать, ладью первую шить стану да два ушкуя для купцов корельских. Успели наведаться, сговорились мы честь по чести.
– Славно… Как обустроились?
– Низкий поклон тебе за милости, княже. Супруга твоя, княгиня Полина, милостивица, все уговоры наши с тобой блюдет, ни в чем от нее отказа нет. И леса, сколько надобно, взять дозволила, и дорогу от Запорожского замостить помогла.
Лесопилка день и ночь работает. Доски завезли месяцем ранее, нежели подумать могли. Ныне на усадьбу вашу они доски пилят. На глазах растет. Просто чудо, а не хозяйка. И мужа столь же достойного редко найдешь. Весь мир на госпожу такую не нарадуется.
– Весь мир? – не понял князь.
– Весь мир[39], – подтвердил купец. – И смерды все из деревень твоих, и мои мужики за честь почитают ручку поцеловать. А уж бабы… – махнул он рукой. – Как с молебна возвертаются, все токмо о ней шепчутся.
Хоть и строга. С оброком, сказывают, спуску не дает. Однако же с нас сего по уговору спрашивать не положено – она и не просит. Сено дозволила накосить. Здесь, на наволоке у речной плеши, и на север отсель, на давнишнем пожарище. Да чего же мы стоим? Супружница моя стол накрывает. Милости в дом прошу. Отведайте чем Бог послал.
– За приглашение спасибо, Евграф, – кивнул Зверев. – Да только сам видишь, мы всего полчаса, как высадились. Все же дом навестить хочется.
Ты вот рассказываешь, а я и не видел ничего. Колокол, кстати, привезли из Новгорода?
– А как же, княже! Поет, как птица божия. Далеко слыхать. Иной раз и досюда долетает. Так, может, хоть на часик присядешь? Я и испить с дороги не предложил. Мыслил, заглянешь.
– В другой раз. Тороплюсь.
– Понимаю, княже. Я коли супругу свою больше дня не вижу, и то тосковать начинаю. А тут год целый! Пантелеймон! – подозвал он мнущегося неподалеку плотника.
