Сами понимаете, москали спокон веку грабили нас. – И улыбнулся: – Добро пожаловать на Украину! Украина – не Россия, голодать не будете!
– А перстенек, простить, пане, вы вкралы чи як? – в упор спросил у чиновника Махно со своей полки.
– Не твое собаче дило!.. Посвидчення! – рявкнул чиновник.
Махно протянул ему удостоверение и медицинскую справку, полученные в Москве.
– Народный вчитель… Так… В ликарни був. Сухотный?
– Ага, чахоточный. – И Махно кашлянул ему прямо в лицо.
Чиновник отшатнулся, вытер рот и усы платком.
– А ну выходь! – приказал он, пятясь и переступая через чьи-то ноги. – Выходь з вагону, бо зараз варту поклычу! Це ж ты мене ображав, жополызом обизвав?
Махно спокойно спустился с полки и вслед за чиновником пробрался к выходу из вагона.
На насыпи чиновник посвистел в свою игрушечную свистульку, подзывая двух вартовых с офицером во главе. Форма на них была синяя, с золотой окантовкой, за плечами карабины.
Чуть дальше виднелся немецкий патруль, тоже с офицером.
Рогатые каски, кургузые, мышиного цвета мундирчики, поношенные сапоги с короткими голенищами. Но подтянуты, строги…
– Ось, пан хорунжий, – доложил вартовому офицеру чиновник. – Дуже пидозрила особа. По документу народный вчитель, а державною мовою володие погано… Шось тут не те!
Офицер стал внимательно рассматривать справку.
– Почему не знаете украинского языка? – спросил он, и стало очевидно, что и сам-то он его не знает. Видимо, из бывших офицеров русской армии.
– А як бы я его знав, когда девять рокив на царской каторге отбув? – спросил Махно. – Не то шо родной язык – родну маму забудешь.
– Девять лет? – переспросил пан хорунжий.
– Так точно. Вот, пожалуйста!
Махно закатал рукава, показывая багровые обручи на запястьях, вечную тюремную печать. Потом поднял штанины: там тоже были видны следы от кандалов.
– И туберкулез еще! – Махно закашлялся, но деликатно, в кулак. И все же офицер отступил на шаг.
– Ладно, ладно… – Он повернулся к таможенному чиновнику: – Ты что ж, сам не можешь разобраться, кто перед тобой? Борец за свободу Украины, жертва царизма!"
"Чиновник был явно скуповатый, не склонный «честно делиться».
Видимо, он давно раздражал офицера, и теперь хорунжий был не прочь свести с ним счеты.
– Выбачайте! – извинился чиновник. – Помылывся.
– И пассажиров грабит, – оскалил зубы Махно. – Гляньте у нього в левому кармани…
Офицер быстро и ловко вывернул чиновнику карман.
