– То рельсы разобраны, то банда налетит, то дрова кончились…
– Дрова, они для печки хороши, а тут машина, – опять не удержался «знающий» мужичок.
– О господи! – вздохнула «барынька». – Петя, это правда, что паровоз на дровах едет?
– Не знаю. Я мосты строил, а не паровозы… Время такое, что и на дерьме поедет.
Тихо плелся поезд, покачивался вагон. Революционные рельсы, кривые, давно не чиненные, не крепленные.
В сумерках зажгли фонарь: плошку с разбитым стеклом. Свету мало, чаду много.
Кругом жевали, курили, сплевывали на пол, сорили лузгой от семечек.
– О господи, – тихо вздохнула «барынька». – Обещали «международный вагон».
Нестор дремал на полке. Не в роскоши вырос. Грязи насмотрелся. Удобств тело не требовало.
За окном темно… Куда едет поезд? А черт его поймет! Машинист, может, и знает. А может, нет!.. Ах, революция! Красные банты, сладкие речи!
– Мам, я клопа раздавила… Фу!..
– Клопы не комиссары. Переживем! – буркнул в ухо дочери мостостроитель. – Главное, две комиссарские проверки уже прошли!
На маленькой станции Казачья Лопань, первой станции на Харьковщине – длительная стоянка.
За окном – топот марширующих ног. Четкие военные команды. Выкрики на немецком языке.
– Что это?
– Казачья Лопань. Граница. Дальше уже Германия!
И в самом деле, вдалеке была видна табличка, установленная на столбике близ пути: «Дейч Фатерланд»…
– Боже мой… Германия! И где? Под Харьковом! – ахнул мостостроитель.
– Перевирка! Перевирка! – В вагоне появился какой-то железнодорожный чин из новой украинской власти.
На фуражке кокарда, удивительная для пассажиров: трезубец и по сторонам два колеса. – Готуйте посвидчення… всё, що треба…
– Я не понимаю…
– А як що не розумиете, не слид було на Вкраину ихаты. Мы тепер незалежни, тому й вымагаемо, щоб вси державну мову зналы!
– Какой ты незалежный, если немцу жопу лижешь? – спросил Махно.
– Хто це сказав? Хто це сказав? А ну злазь!
Да откуда же узнаешь, кто сказал? Вагон – как мешок с картошкой. И сумеречно.
Чиновник быстренько просматривал документы.
Возле интеллигентов приостановился. Внимательно прочитал строки в старом паспорте с двуглавым орлом. Помусолил еще какую-то бумажку. Потом, став строгим, официальным, спросил:
– Коштовности е? – И в ответ на недоуменные взгляды пояснил: – Драгоценности имеете?
Испуганная «мадам» протянула ему золотое колечко. Чиновник спрятал его в карман брюк.
– Прощению просим, – сказал он по-русски, – но наша держава молодая, нуждается в валюте.
