Чем больше Илас думал, тем четче понимал, что если он добровольно сложит свою голову на брачный алтарь, то на этом отец не успокоится. Он знает о его больном месте и будет давить на него, ломая по своей воле. Пока сын был в кадетском корпусе, потом служил в приграничье, родитель на время забыл об отпрыске. Но сейчас… Гронт не захочет выпустить нити шантажа из рук, а себя он считал умелым кукловодом.
«Бежать!» – мысль позорная. Она не пристала мужчине. Илас не отступал, даже нашпигованный арбалетными болтами, но сейчас…
– Будь что будет, но лучше сдохнуть от руки инквизиторов, чем всю оставшуюся жизнь агонизировать! – и мужчина, решительно сорвав ненавистную подвеску, бросил ее в камин.
Поднялся, осмотрел дубовую комнату. Небольшую, уютную, приветствующую вошедших скрипом натертого паркета, мореными панелями на стенах и вычурными гнутыми ножками низких кресел. Свечи, чье пламя напоминало уличных танцовщиц. Те точно так же: то вытягиваются ввысь, словно стремясь улететь, то, манимые дуновением, пускаются в безудержный яркий танец.
В окно с небосвода милостиво взирала Сирона, чуждая чаяниям суетного мира.
Илас, приняв решение, больше не мешкал. Выбирать удобный момент? Еще неизвестно, что придумает на день грядущий Алияс-Гронт. Да и эта ночь чем не хороша? До первых петухов есть еще пара свечей. Сборы? У тех, кто знаком с побудкой горна, извещающего о нежданной атаке неприятеля, они много времени не займут. Вот только лошадей запирают на конюшне. Отец маниакально, до испарины и белых скул, бережет лошадей.
Иногда Иласу казалось, что элитные жеребцы и кобылы – это истинные дети Гронта. Увести хоть одного навряд ли удастся, но ничего. Добраться бы до почтовой станции. Там всегда найдется свободная доходяга.
Илас презирал себя за то, что ему приходится, как ночному татю, красться по собственному дому. Обычно из-под венца сбегали экзальтированные девицы, верящие, что за порогом отчего дома их ждет большой и прекрасный мир, в комплекте к которому прилагается прекрасный сердечный воздыхатель.
При этом ни одной из фьеррин в момент побега в голову не приходило, что половина из «подвенечных» беглянок оказывалась через какое-то время в борделях и на улицах нижнего города… Илас усмехнулся про себя: побыть девочкой в крольчатнике (как метко в народе окрестили публичные дома средней руки), ему уж точно не светит. Хотя просто «побывать» еще разок-другой он бы не отказался, только в качестве клиента.
