Публика вообще охоча до такого рода потех. Единственное отличие – удавка на иласовой шее была из золота. Ажурные, тончайшие звенья цепочки обручальной подвески жгли кожу каленым железом.
Самой противной для мужчины была даже не сама мысль о браке (хотя и от нее воротило), а то, каким образом отец заставил его на это согласиться. Обычно в необходимости договорного союза убеждают, шпыняя долгом перед родом, на худой конец наследством, но не инквизицией. Илас был уже далеко не девочкой (и даже уже не мальчиком), жизнь успела научить его и цинизму, расчетливости.
Подай ему отец новость о браке с Марицией под другим соусом, может, и согласился бы. Хотя нет, кого он обманывает. Послал бы родителя ко всем мракобесам. Вот Алияс, предвидя реакцию отпрыска, и выбрал наивернейший из рычагов воздействия.
Мужчина, сидя в кресле, с остервенелой ненавистью глядел в камин и крутил в руках подвеску из обсидиана. Камень размером с ноготь был опутан тончайшей вязью из белого золота, плетение которого складывалось в узор причудливой монограммы.
"
"Выпустив из руки ни в чем не повинное украшение, Илас потянулся за сигарой. Давно не курил. С приграничья, наверное. Но там была махорка. Настолько ядреная, что в первый раз вышибала слезу. И самокрутки, свернутые на коленке. Там он был свободен, а здесь… Младшие дочери гильотины – ножницы для сигар – с легкостью отсекли кончик панателлы.
Все правильно, все для удобства. Чтобы раскурить сигару, лежали на столике и ножницы, и пепельница стояла, и кресало было; для тепла и уюта – камин вот, экран которого защищает от искр, и кресло мягкое, но отчего тогда так тошно? Ну… невеста не красавица.
Зато дура дурой. И это существенный плюс. Умная жена – головная боль для мужа. Другой на его месте, может, и порадовался бы: приданое-то за девицей немалое. Кто-то, но только не Илас. Перед глазами встала картина того кереметьего званого вечера. И легкая улыбка-усмешка его сводной сестры, когда ей всеми правдами и неправдами удалось откреститься от навязанного «жениха». Илас ей тогда позавидовал.
Хотя после скандал был страшный. Гронт рвал и метал, но поделать ничего не мог. Инквизитор лишь одним кивком головы мог познакомить его с пеньковой вдовой. А после пригрозил сыну, что если тот решит выкинуть подобный фортель, то он сдаст его хоганову карателю без раздумий. И ведь сделает это. Из чистого упрямства и жажды мести. Только вот мстит он кому? Прошлому? Его матери? Всему миру? Питается болью и унижением других, как сладчайшим из нектаров.
