Авось затянет чуток, где недоскажет… И провалит очередной расследовательский прожект этот любимчик фортуны. А там, глядишь, и выговор получит. Но, чтобы самому не получить на орехи за огрехи от капитана, Ремар все ж явился с докладом свечи так через три после того, как девица в карете всерадетеля отбыла из монастыря.
– Разрешите доложить, герр Антер? – сама любезность и желание помочь, услужить.
Этот тон, голос, нарочито смиренный взгляд вызывали у Эрдена какой-то необоснованный зуд в районе лопатки на месте шрама, полученного по юношеской дурости.
Он тогда еще только начал службу в отделе, и из наушников его перевели в следопыты. Хотел сам задержать домушника, но тот то ли с дури, то ли с перепугу возьми да и пырни шилом. Хорошо, удар оказался скользящим. Легкое не задело. Но вот подпись тот вореныш (шельмецу не было и пятнадцати) на плече Эрдена оставил. К слову, чесалось это напоминание былой дурости иногда неимоверно. И ладно бы к перемене погоды, как у ревматиков.
Ан нет, иногда зудело вот как сейчас, безо всякой видимой на то причины.
– Докладывай. Что там? – голос скучный, спокойный. Рутина или особое задание – для подчиненных все должно выглядеть одинаково. Незачем лишний раз подчеркивать, какое из дел является приоритетным, а какое ерундовым для начальства. Пусть все поручения подчиненными выполняются с рвением.
– Особа, за которой мне было поручено приглядывать, отбыла из монастыря аккурат перед закатным молебном.
Тут Ремар позволил себе небольшую неточность: вечерняя служба началась свечи через две после отбытия владыки, ну да это ничего, пока-то его начальник соберется, пока отряд подготовит, разницы уже для девицы особой не будет.
– Что еще?
Интонация Эрдена и его вид остались прежними. Только отчего вдруг наушнику примерещилось, что на оконном витраже зацвели узоры инея? Хотя нет, просто показалось. Меж тем взгляд Антера стал все больше напоминать репейник: не то чтобы злобный, но неприятный, цепляющийся к мелочам и доставляющий тем самым немалый дискомфорт докладчику.
Командир же осматривал вошедшего, как придирчивая покупательница на базаре лежалый пучок петрушки, который пройдошистый торговец отдает по бросовой цене. Антер отметил и начищенные до блеска сапоги, и свежее пятно лакричного соуса на манжете, и накрахмаленный, еще отдающий синевой вешнего снега воротничок.
