Ведь он не сможет больше смотреть на Ксению и не представлять себе во всех красках, что юную, жизнерадостную, здоровую девочку изуродовали и покалечили из-за его прихоти! Убили еще одного его нерожденного ребенка! И кто он после этого?! ***, лучше себе пулю в лоб пустить…
Челюсть свело от нечеловеческого напряжения, на лбу проступили едва заметные царапины от ногтей. Слух уловил сначала скрежет собственных зубов, а потом то ли стон, то ли вой. В глазах защипало, и зрение почему-то помутнело. Еще чуть-чуть и его просто разнесет на куски от неконтролируемого желания уберечь ее.
Нет, все…
Влад кинулся обратно в больничный корпус, лихорадочно гадая, сколько прошло времени и где может находиться эта чертова «малая операционная».
– Девушка, где у вас операционные? – кинулся к первой же попавшейся на глаза медсестричке, раскладывающей буклеты на столике в зоне ожидания.
– Они в другом корпусе, – растерянно протянула та, удивленно окидывая взглядом взъерошенного опера. – Но туда нельзя."
"– А малые операционные? – суетливо, боясь не успеть, торопил ее Влад, нетерпеливо дергая за рукав.
– Девушка, милая, ну…
– Они на втором этаже… В отдельном блоке… Но вас туда не пустят, – это она выкрикнула ему вслед, так как опер, не дослушав, помчался в сторону лестницы.
Перепрыгивая через две ступеньки сразу, Влад несся сломя голову, благо, что на пути у него никого не было. А если его и вправду внутрь не пустят? Об этом он старался не думать. Прорвется, чего бы это ему ни стоило. Пусть потом хоть охрану вызывают и заявление на него пишут.
Чисто интуитивно свернул в уже знакомый коридор. Сразу же в глаза бросилась чуть приоткрытая дверь того самого кабинета, где совсем недавно он оставил Ксюшу. Не дал себе подумать, под гулкий стук сердца бросился к ней, с шумом ворвался в кабинет.
У кушетки стояла Кулешова. Склонившись над Ксенией, она отпаивала ее водой. Девушка немного успокоилась, рыданий слышно не было, лишь судорожные, сухие всхлипы разрывали натянутую тишину.
При его появлении, которое не могло остаться незамеченным, обе подняли головы.
Лицо девушки исказила гримаса страха и душевной муки. Громко глотнув воздуха, она отчаянно зарыдала:
– Я не пойду! – тут же с ногами забралась на кушетку, отодвигаясь к самому дальнему краю, с ужасом смотрела на его приближение, проваливаясь в очередную истерику. – Не пойду!
– Ксюш, – пересохшими губами, стараясь, чтобы голос не звучал требовательно или пугающе, позвал он ее, протягивая руку.
