— Да, — выдохнул он с восторгом, покрывая ее дрожащие бедра поцелуями, жадно стискивая ее мягкие ягодицы. — Красивая…
Уна заворчала, чувствуя, как его язык касается ее там, где невыносимо жарко горел огонь желания. Несмело, неумело, но жадно, словно пробуя девушку на вкус, Дерек вылизывал розовые нежные губки, чуть поглаживал языком мокрую дырочку, щекоча возбужденный клитор. Каждое его прикосновение было слишком тонким, Уна на миг притихла, переводя дух, потому что ласка языком — хоть и страстная, — была намного нежнее, чем пальцами.
Но уже в следующий миг она взвизгнула, чувствуя, как в ее разгоряченное мокрое лоно толкается слишком большой гладкий шар, немилосердно растягивая узенький вход, терзая ее не меньше чем пальцы Дерека.
— Что это? — взвизгнула она, чувствуя, как шар исчезает в ее теле, растягивая нежные ткани, словно кто-то его проталкивает в ее тело безжалостной рукой, прокатывается до самого донышка и медленно возвращается обратно, отчего у девушки перехватывало дыхание.
— Что это?!
Дерек не ответил, крепче сжав ее бедра и плотнее прижавшись ласкающим языком к ее клитору, а шар, чуть не выскользнув из ее тела, чувствительно растянув сжавшийся вход, снова прокатился внутрь ее лона, наполняя живот Уны приятной тяжестью. Она ахнула и безвольно откинулась на постель, расставив ноги так, как принуждали ее руки Дерека, чувствуя, как шар раз за разом проводит в ее лоне горящую возбуждением полосу. Дерек все ласкал ее, крепко сжав трясущиеся от напряжения и наслаждения бедра, его язык чувствительно щекотал клитор, и Уна застонала, откровенно и громко, жалобно, чувствуя, как шар как будто нашел самое чувствительное местечко у нее внутри и теперь настойчиво давит на него, тревожит, поглаживает, заставляя ее то кричать, то задыхаться от нарастающего возбуждения, скользя в ее теле быстро, часто.
— Вынь его, — умоляла Уна, извиваясь. Ее лицо покраснело, пальцы вцепились в простынь, комкая ее, и Дерек с трудом удерживал ее трясущиеся коленки разведеными.
— Не могу, вынь!
— Думаешь, если я выну, — пробормотал Дере, бережно целуя ее трепещущий живот, — тебе легче станет?
— Это слишком… слишком… я не могу, не могу!
— Можешь."
"Шар почти выкатился наружу. Теперь он ласкал вход в лоно Уны, то выскальзывая наружу, то погружаясь в ее тело, часто и ритмично, неумолимо, настолько механически, что ей на миг показалось, что он навсегда останется там, и никакими силами его не вынешь.
