По лицу Аркадия было видно, что он колеблется. Наконец он медленно произнес:
— Вообще-то я хотел повидать свою тетушку. Я договорился с ней, что заеду сегодня вечером. Уже седьмой час…
Тетушка Аркадия — вернее, сестра его бабушки — Анна Сергеевна давно овдовела и жила одна в роскошной трехкомнатной квартире на Ленинском, оставленной ей покойным мужем-академиком. Как-то раз несколько лет назад мы с Аркадием к ней заходили, и она очень мне понравилась. Родом из старинной дворянской семьи, прошедшей через испытания лагерями и ссылками, она не склонилась и даже в старости сохранила царственную осанку.
К тому же она говорила на изумительно правильном и чистом русском языке — меня, нередко делающую элементарные ошибки в ударениях, всегда это восхищало.
— Пойдем к ней вместе!
Он замялся, как будто хотел отказать, но было видно, что ему неудобно сказать «нет» мне, которой он только что в завуалированной форме сделал очередное предложение, и нехотя ответил:
— Хорошо, пойдем!
— А она не больна ли, часом?
— Нет, она на ногах, но сердце у нее плохое, стенокардия.
Мы за нее беспокоимся. Врачи говорят, что положение серьезное. Впрочем, ей ведь уже семьдесят шесть.
Разговаривая, мы дошли до Ленинского, сели на троллейбус и через двадцать минут были на месте. Зашли в булочную в том же доме, где жила Анна Сергеевна, купили кое-какие гостинцы и поднялись на третий этаж. Дверь нам открыла сама старушка: на ней был невообразимый наряд из потерявшего от ветхости всяким вид коричневого шелка, на морщинистой сухой шее висела нитка крупных янтарных бус.
За то время, что я ее не видела, она сморщилась и пожелтела, и даже спина ее не казалась больше прямой. Самое поразительное, что она меня тут же узнала, хотя видела только раз. Видно, я произвела на нее тогда сильное впечатление."
"— Агнесса, вы ли это, детка? Проходите, проходите! — И она отступила, пропуская нас в мрачную, заваленную ненужными вещами огромную прихожую. Мы разделись и прошли не на кухню, как это принято в современных домах, а в захламленную, темную гостиную; недалеко от двери, наполовину загораживая проход, стояло древнее пианино, о которое я чуть не споткнулась.
Хозяйка усадила нас за антикварный круглый столик с витыми ножками: стулья были настолько старинными, что я боялась, как бы они под нами не рассыпались. Все в этом доме дышало затхлостью, заплесневелостью; впрочем, подобный запах часто бывает в квартирах старых людей, какими бы чистюлями они ни были.
