Я заставила Аркашу купить билеты у перекупщиков за двойную цену и, вспомнив студенческую юность, отправилась к служебному входу. Там стоял симпатичный молоденький милиционер в новой форме. Я состроила ему глазки, улыбнулась, вытащила из сумочки какое-то старое удостоверение, помахала им перед его носом, заявила, что я представитель прессы, и паренек не смог устоять. Аркашу я протащила с собой как фотокорреспондента. Мальчишка-милиционер (мне даже не хочется называть его ментом) остался стоять с раскрытым ртом — у фотокорреспондента не было с собой аппаратуры, да и на выставках такого рода фотографировать запрещено.
Впрочем, чем абсурднее, тем убедительнее.
В деловых, строгих костюмах мы с Аркадием выглядели неуместно среди разношерстной публики, одетой по-богемному красочно или по-интеллигентски небрежно. Впрочем, Аркадий этого просто не заметил, а я сразу же позабыла. Выставка меня захватила. Я вообще люблю атмосферу музейных залов, вернисажей. Но тут было другое. Дали для меня значит больше, чем просто гениальный сюрреалист.
Испанская речь, которая звучала в зале, рисунки и картины на стенах вызвали у меня острым приступ ностальгии. Дело в том, что мой бывший муж Марк был «испанцем» — он учился в нашем институте на романском отделении. Я давно о нем ничего не слышала, знала только, что он много мотался по Латинской Америке, а несколько лет назад уехал в Испанию. Его гордостью был роскошный альбом Сальвадора Дали, который он когда-то за бешеную цену достал у спекулянтов. Когда я с ним рассталась, мне пришлось распрощаться и с этим альбомом.
Я сделала по залам три полных крута, таща за собой уставшего и слегка обалдевшего Аркадия. Наконец он нерешительно потянул меня за руку и направился к выходу, и я молча последовала за ним. Я еще была под впечатлением от увиденного, и мне не хотелось говорить. Он тоже молчал. На улице начинался дождь, Аркадий вытащил из дипломата зонт и раскрыл его.
— Куда теперь, Аркадий? — спросила я ласковым тоном.
Мне почему-то не хотелось возвращаться домой, в пустую квартиру, и ждать, придет или не придет Петя.
Я не хотела расставаться сейчас с Аркадием — он как бы вписался в атмосферу Дали. К тому же что такое наши отношения, как не сплошной сюр? Пятнадцать лет ухаживать за женщиной, за все пятнадцать лет получить от нее только несколько поцелуев и при этом упорно желать на ней жениться — на это способен либо романтик, либо импотент, либо глупец. Мне хотелось думать, что Аркадий — романтик.
