Под умелой рукой Лизы пламя разгорелось почти мгновенно, распространяя горячий воздух от железных боков буржуйки и заставив Зину расстегнуть пуговицы тёплой шубки.
– Это ты написала записку нашим родителям? – обратился к Лизе Всеволод.
– Ага, я, – подтвердила она, распахнув жакетку. – Я вас давно выследила. Барыня, мамка ваша, уж очень убивалась. Барин-то хоть и чёрный как туча, но держится, на службу ходит, а на барыне лица не было. Сутки напролёт по городу кружила, вас высматривала. Барин её найдёт, обнимет и уговаривает, уговаривает.
А она только головой мотает, молчит, не плачет. Тётка ваша старая, та сильно плакала. А барыня нет. Вот я и надумала записку им подкинуть, так, мол, и так, живы вы. А потом вот она приехала, – Лиза показала на Зину, – с её приездом барин с барыней вроде немножко повеселели. Я уж хотела новую записку отписать, а тут вы и сами объявились.
– Спасибо тебе, добрая душа, – прошептал князь и прикрыл глаза.
– Необходимо дать знать о нас Ольге Александровне и Петру Сергеевичу, – рассудительно заявила Зинаида, – я обязана пойти домой и рассказать им, что их дети живы и находятся в безопасности.
И не прекословьте, – заранее пресекла она все попытки возражения. – Я приехала в Петроград открыто, меня видели соседи, к вашей тюрьме пришла тайком, без свидетелей, поэтому мне нечего опасаться.
Зиночка встрепенулась, на миг прижавшись к боку жениха. Ей хотелось бесконечно сидеть рядом с ним вот так, как сейчас. «Где лад, там и клад», – вспомнила она слова, написанные на пуговице, подаренной ей Тимофеем на тринадцатилетие.
Ох, как давно это было!
Созвучно Зининым думам прозвучал тихий шёпот Тимофея:
– Как славно ты догадалась дать мне пуговицей знак, что ты приехала. – Он немного помолчал и взволнованно добавил: – Этот знак явился для нас сигналом к побегу. Я почувствовал твою поддержку и понял, что тянуть с побегом больше нельзя.
Чуть наморщив лоб, Зина задумалась:
– Как догадалась? Сама не знаю. Родители подсказали, что вас содержат в особняке князей Езерских, я пошла туда, поговорила с часовым, разузнала, что арестованных содержат в подвале, и попросила передать тебе шарф с пришитой заранее пуговицей.
Вот и всё!
Зиночка не стала рассказывать жениху, как, озираясь, бежала вдоль набережной от разнузданных солдат в расстёгнутых шинелях, как, плача, умоляла сурового часового отнести жениху в тюрьму передачу и как, краснея, сунула за это в карман революционера свои серебряные часы – подарок императора.
