– Это твои братья? – поинтересовался Тимофей.
Он успел расстегнуть одежду Аполлона Сидоровича, прислонился ухом к его груди и предостерегающе поднял руку, призывая к молчанию.
– Слава Богу, состояние здоровья господина библиотекаря лучше, чем я представлял. Ему нужен хороший отдых.
Он отстранился от безжизненно лежавшего тела и повторил мальчику свой вопрос о братьях."
"– Не, не братаны, – отозвался тот, закатившись в кашле. – Братьев у меня нет. И сестёр тоже. А мамка потерялась.
Ушла в деревню за картошкой и не вернулась. Сила с Ванькой ко мне на Сенном рынке прибились. У Силы мамка умерла, а батька до смерти упился, когда народ винные подвалы грабил. А у Ванятки отец с войны не пришёл, бабку бандюганы убили, а мать пропала, когда он в сосунках был. Он её и не помнит. Вот парни и шатались где ни попадя. Сначала по домам побирались, в помойках шарили, а потом и подворовывать принялись. Негоже так, долго ли пропасть без присмотра.
Верно?
Ребёнок осуждающе покачал головой, чутко прислушиваясь к звукам снаружи.
– Верно, – согласился Тимофей.
Беглецы сели прямо на пол, пристроившись среди хаоса разбросанных вещей, и обессиленно замолчали, наконец ощутив себя в полной безопасности.
– Хорошее местечко, спокойное, – прервал молчание Всеволод.
– Знамо дело, лучше схрона, чем здесь, во всём городе не сыскать, – немедля отозвался маленький хозяин.
Тимофей поцеловал сидящую рядом Зину в тёплую, чуть дрожащую ладошку и полушёпотом обратился к пареньку:
– Ты уже второй раз спасаешь мне жизнь, но почему? Откуда ты меня знаешь?
Ребёнок снова закашлялся, звучно высморкался и ответил:
– Ты, господин доктор, меня не помнишь, а я тебя никогда не забуду.
Ты мою мамку выкупил.
– Как это «выкупил»? – изумился Тимофей, перебирая в уме эпизоды своей жизни. От таких слов он растерялся и призадумался. Да нет.
Наверняка мальчик ошибается. – Ты меня с кем-то путаешь, я никогда не выкупал людей.
– Не, дяденька доктор. Ты запамятовал. Это было по осени около булочной, когда мою мамку очередь била.
– Очередь била? Женщину? Такую полную? – переспросил Тимофей, мгновенно вспомнив ясный октябрьский день, длинный хвост очереди за ржаным хлебом и толстую растрёпанную бабу, ревущую во весь голос…
То утро не задалось с самого начала.
