Полководец, который за двадцать лет ни разу не вступал в сражение, не имея под рукой войска, хотя бы в два раза превосходящего силы противника. Военачальник, который появляется на возделанной ниве и стрижет там все лавры, после того как другие, лучшие люди проделали всю тяжелую работу. Консул, который вынужден заглядывать в руководство по поведению. И – человек, который казнил римских граждан без суда! Свидетель – Марк Юний Брут!!!
Палата больше не могла молчать. Она взорвалась аплодисментами, криками, свистом, радостными возгласами.
Топот ног был такой, что балки пошатнулись. Только Цезарь знал, как тяжело сидеть спокойно. О, какая славная диатриба! И как мастерски сказана! Стоило жить, чтобы услышать такое!
Но когда он посмотрел на Помпея, сердце у него упало. О боги, этот глупец принял истеричную овацию на свой счет! Неужели он так ничего и не понял? Всем было наплевать, кто являлся мишенью столь блестящей речи. Слушателям безразлично, что конкретно заложено в этой тираде. Просто они услышали лучший за последние годы образец импровизированной брани.
Сенат Рима аплодировал бы обезьяне, критикующей осла, если бы она сделала это хотя бы наполовину так же хорошо! Но Помпей сидел подавленный, и настроение у него, наверное, было хуже, чем в те дни, когда Квинт Серторий кругами ходил вокруг него в Испании. Побежден! Сражен бранью! Только в этот момент Цезарь понял степень незащищенности и жажды одобрения в Помпее Великом.
Время вмешаться. Старший консул распустил собрание, но остался стоять на курульном возвышении, глядя, как возбужденные сенаторы быстро покидают помещение.
Большинство окружили Катона, хлопали его по спине, нахваливали. Хуже всего было то, что Помпей продолжал сидеть на своем стуле с опущенной головой. Поэтому Цезарь не мог сделать того, что, как он знал, надо было сделать, – то есть сердечно поздравить Катона, словно тот являлся его политическим союзником. Вместо этого Цезарю приходилось сохранять безразличный вид – на случай, если Помпей вдруг посмотрит на него.
– Ты видел Красса? – сурово спросил Помпей, когда они остались одни.
– Ты видел его? – Голос его поднялся до визга. – Превозносит Катона до небес! На чьей он стороне?
– На нашей стороне, Помпей. У тебя, мой друг, слишком тонкая кожа, если ты воспринимаешь реакцию сената на Катона как критику в твой адрес. Аплодисменты в ответ на необычную, краткую, энергичную речь, ничего больше. Катон уже всем надоел, вечно в оппозиции. Но сегодня он произнес хорошую в своем роде речь.
