Такеши старательно подавил улыбку. Винить Нарамаро ему было трудно. В присутствии Хиаши-самы тот не смел даже сидеть рядом с Акико-сан, не то что касаться ее руки или гулять вдвоем по саду. Когда в поместье оставался Фухито, им было позволено больше."
"Своей шутливой просьбой Нарамаро смог несколько разрядить напряженную атмосферу. Мужчины посмеивались, переглядываясь, и неспешно пили саке.
Повисшее между ними молчание было уютным и непринужденным, ведь они так давно знали друг друга, что зачастую понимали без слов.
Только в обществе Фухито и Нарамаро Такеши мог расслабиться. Только с ними он позволял себе изредка сожалеть о принятых решениях и признавать допущенные ошибки. Только от них терпел замечания и глубоко личные вопросы.
— Мне кажется, я придумал, как следует поступить с Тайра, — Нарамаро оживился и встряхнулся, сбросив оцепенение. — Обратись к ним, Такеши. Казнь была чрезмерно жестким наказанием за неумышленное нарушение границ. Тем более крестьянами, не воинами даже! Пусть Тайра накажут солдат сами или выдадут их тебе.
— Я не говорил ни с кем из этого клана уже пять лет. И не собираюсь начинать, — отрезал Минамото, мгновенно ощетинившись.
— Такеши, — Фухито примирительно поднял раскрытую ладонь. — Это хорошая идея. Стоит также доложить о самоуправстве Тайра Императору. Пусть об этом заговорят в Эдо. Слухи распространяются быстро, — он позволил себе легкую улыбку.
— Нет, — Такеши почти рычал.
— Значит ли это, что нам следует обратиться к твоему отцу, Кенджи-саме! — тихо, напряженно спросил Фухито.
Они молчали с минуту, меряясь взглядами, пока Такеши не дрогнул, первым отвернувшись.
— Я все сделаю, — глухо сказал он.
***
«Только не упасть, только не упасть, только не упасть, только не упасть», — Наоми повторяла эти слова, пока они не утратили смысл.
Она медленно шла по гравийной дорожке, изо всех сил цепляясь за локоть Яшамару, который вел ее к Минамото. К ее будущему мужу. Длинные рукава и подол ее белоснежного, роскошного кимоно тянулись за ней следом, тихонько шурша, но Наоми не слышала ничего, кроме отчаянного и оглушительного стука своего сердца.
Зажжённые факелы, силуэты деревьев и домов, лица слуг и солдат, что стояли по обе стороны дорожки, сливались у нее перед глазами, и она почти не разбирала дороги, слепо доверяясь Яшамару.
Тот шел нарочито медленно, позволив себе накрыть ладонью холодные пальцы его госпожи. Он непременно сказал бы ей пару ободряющих слов, не будь он так уверен, что она едва ли его услышит.
