Он извинился перед ней! Перед ней, которая не смогла выносить ему ребенка. Но Такеши смотрел на нее строго и сосредоточенно, и она поняла, что он действительно имел в виду то, что сказал. Муж медленно протянул руку и погладил ее по щеке кончиками пальцев.
— Этот лекарь думает, что я порченная… — пробормотала она, зажмурившись. — Все так думают. Что это моя вина. Что со мной что-то не так. Но такое… такое может просто произойти, и необязательно по чьей-то вине, — горячо говорила Наоми, убеждая больше себя, нежели мужа.
"
"— Я так не думаю, — в груди Такеши зарождался усталый, глубокий вздох, которому он не позволял прозвучать. — Я не думаю, что это твоя вина, — он выделил голосом первое слово, словно желая показать ей, что ей стоит опираться лишь на его мнение, а не на мнение толпы незнакомых людей.
— Правда? — Наоми, наконец, подняла на него разом просветлевший взгляд и коротко, растерянно улыбнулась.
Будь Такеши последним подлецом на свете и будь он на самом деле уверен в ее вине, он не посмел бы сказать ей об этом.
— Правда, — но он и впрямь ее не винил.
Она спасла ему жизнь. Она родила ему дочь. Она сохранила их поместье во время войны. Его хрупкая, но невероятно сильная жена. Он бы отрубил себе вторую руку, посмей он даже мысленно обвинить ее в случившемся.
Наоми вновь всхлипнула, но уже со счастливым облегчением. Его упреков она боялась как огня, боялась больше всего на свете. Она преисполнилась к нему невероятной благодарности — это чувство охватило ее с ног до головы, заставив горько раскаиваться во всех упреках и обвинениях.
Ей хотелось целовать его лицо, целовать руки — руку— потому что он ее не винил. Потому что хотя бы он ее не винил — как винили женщины и мужчины, слуги и самураи, крестьяне и знать, как, прежде всего, винила себя она.
Она вжалась ему в плечо лицом, губами коснулась шелка кимоно и зажмурилась. «Спасибо. Спасибо. Спасибо», — счастливо стучало в висках.
— Спасибо, — выдохнула она едва слышно.
— Спасибо.
Такеши сделал вид, что не услышал. Он догадывался, с чем связана столь истая благодарность, но допытываться не хотел. Он и без слов видел, в каком ужасном, нестабильном состоянии пребывает Наоми. Он наклонился и поцеловал ее в висок, и она порывисто повернула голову, подставляя под поцелуй лицо, соленые от слез губы. Она прижалась к нему с трепетом первой ночи, с волнением, что свойственно юным девушкам перед свадьбой.
