Это слово больно резало слух и заставляло кривить губы в натянутой усмешке.
— Ты уже родила дочь и потому… — Такеши заговорил, но не успел закончить мысль, когда Наоми перебила его, судорожно всхлипывая.
— Вот именно! Дочь! Хорошо, что ты про нее хотя бы вспомнил! Ведь тебе нужен сын и наследник, а не дочь! И все так говорят, и я это знаю, и ты это знаешь. От женщины ждут, что она будет рожать сыновей, что она просто будет рожать, а не как… а не как я… — и она заплакала себе в ладони, забившись в самый дальний от Такеши угол спальни, — одинокая и неподвижная.
Он не привык к женским слезам, они раздражали его, почти как и любого мужчину, потому что заставляли особенно остро ощущать собственную беспомощность."
"Он считал женские слезы проявлением слабости долгое, очень долгое время — ведь с момента смерти матери не осталось ни одной женщины, о которой бы он беспокоился. Но потом появилась Наоми, и от ее слез он уже не мог отмахнуться, не мог упрекнуть ее в слабости, как никогда не смел упрекать в этом мать.
И потому Такеши, наконец, подошел к Наоми и крепко обнял за плечи, заставив прижаться к себе. Она сперва беззвучно мотала головой, словно не желая, чтобы к ней прикасались, но не сопротивлялась, когда Такеши начал поглаживать ее по спине.
Наоми рыдала в его руках горько и безутешно — как плачут только дети. Она всхлипывала и некрасиво размазывала слезы по щекам, ничуть не заботясь ни о появившихся красных пятнах на нежной коже, ни о припухшем носе.
Такеши молчал. Он слушал ее слезы и не нашептывал слов утешения, и смотрел поверх ее головы в беспросветно-черный сад за окном.
Ему было горько от рыданий Наоми, потому что он помнил — никогда не забудет — что почувствовал сам, когда узнал о смерти матери, когда увидел мертвого отца, когда прочитал ее послание.
— Я еще смогу родить тебе здорового ребенка, — затихнув, решительно прошептала Наоми. — Что бы ни сказал тебе этот лекарь, я не… я не порченная.
— Он ничего не сказал, — Такеши слегка отстранил ее от себя и заглянул в заплаканные, подернутые слезами глаза.
Не выдержав прямого взгляда и внезапно смутившись, она повернула голову вбок. — Я наказал его за то, что он отказался тебе помочь. Мисаки мне все рассказала…
Наоми вскинула на него пронзительный взгляд, но прежде, чем она что-то сказала, Такеши вновь заговорил.
— Прости меня. Я должен был проследить, чтобы клану служил хороший лекарь. Впредь это не повторится. Это моя вина.
Она закусила изнутри щеки. Слова мужа звучали… дико.
