Но лепешка пахла мукой, и он искоса взглянул на девочку, лицо которой скрывал полумрак.
— Ты знаешь, кто я? — спросил он, удивленный ее поступком.
— Такеши Минамото, — без запинки ответила она, слегка понизив голос.
— Мой клан воюет с твоим, а ты носишь мне лепешки.
— Я заметила, что все ваши засохли.
Не сдержавшись, Такеши хмыкнул. Девочка вдруг напомнила ему жену. Он представил Наоми тайком подкармливающей его пленников, и подумал, что это было бы очень в ее духе.
— Снаружи утро или вечер?
— Утро.
И дождь идет.
Такеши прикрыл глаза и прислонился затылком к холодному камню стены. Дождь. Он представил, как стоит сейчас под холодными, освежающими каплями…
Хоши ушла также быстро, как и в тот раз, словно боялась оставаться с ним наедине, несмотря на разделявшую их решетку.
И Такеши не мог ее в том винить.
А принесенная ею лепешка оказалась удивительно вкусной.
* Хоши — звезда
* колыбельная в одном из найденных в Интернете переводе
Глава 21. Дела военные
— Я бы хотел увидеть сына вновь, — произнес Кенджи, когда пыль из-под копыт лошадей, что увезли Наоми в родовое поместье, осела на дорогу, — чтобы сказать ему, что я ошибался, когда возражал против этого брака.
— Вы возражали? — стоявший рядом Фухито повернулся к нему, насколько это позволила наложенная на его плечо повязка.
— Почти запретил. Хотел для Такеши союза с Асакура.
— Наоми-сан хорошо держится, — после короткого раздумья заключил Фухито.
— Вот и я не ожидал такого от дочери Такао Токугава, — Кенджи поджал разбитые губы и двинулся вперед, к давно оседланному жеребцу.
Ему пришлось воспользоваться помощью Фухито, чтобы сесть верхом: с неподвижной правой рукой в одиночку ему было не управиться. Кенджи сжал поводья, потянул слегка на себя, и конь под ним принялся беспокойно перебирать ногами.
— Выдвигаемся, — коротко приказал мужчина, оглядев собравшихся во дворе солдат.
Он тронулся с места первым, следом за ним — Фухито, а затем потянулись воины.
Когда почти все они выехали за ворота, два последних слаженным движением подняли руки, и в воздух взлетели горящие, пропитанные маслом стрелы."
"Кенджи был уже далеко, когда в поместье занялся пожар, когда огонь с приятным слуху треском принялся пожирать тростниковые татами, мебель и стены. Когда его высокие столбы взметнулись ввысь, а воздух вокруг стал черным от горького дыма, разлетавшегося далеко-далеко.
