Наоми знала, что прежде всего он видит в ней возможность давить на клан Токугава; видит в ней женщину, с которой станет ходить на приемы, видит мать своих будущих детей.
Она никогда не забывала об этом, хотя в повседневной жизни предпочитала не помнить. И смотреть на все поступки Такеши широко распахнутыми, наивными глазами.
И сейчас Наоми думала лишь о хорошем. Словно у нее внутри вырос барьер, через который не могли пробиться все ее обиды, непонимания, злые слезы и боль. Причиной которых также был Такеши.
Но рядом с ним Наоми чувствовала, что что-то значит. Чувствовала себя принадлежащей к чему-то большему. Возможно, именно в этом поместье, теперь столь пустом и одиноком, подле незнакомых, чужих людей, не все из которых хорошо к ней относились, подле замкнутого и сурового Такеши Наоми почувствовала себя дома.
Почувствовала себя частью семьи.
Как никогда не чувствовала в клане Токугава.
Отчаявшись заснуть, Наоми в раздражении откинула простынь и встала.
Она надела поверх хададзюбана халат и выскользнула за дверь, едва слышно ступая босыми ногами по татами.
Поместье не спало. С улицы доносились звуки стихийно разбитого лагеря и голоса солдат. Идя по коридору, Наоми слышала шаги за закрытыми дверями спален, в которых проводили ночь Нарамаро-сан и Фухито-сан.
А свернув в комнату для трапезы, она увидела главу клана Минамото. Напротив него на столе была одинокая чашка чая.
Наоми тотчас отшатнулась за дверь, но мужчина уже заметил ее, подняв тяжелый взгляд.
— Простите, Кенджи-сама, — шепнула она, нервно одернув халат, — я помешала вам.
Помедлив, он качнул головой.
— Проходи, Наоми.
Ей ничего не оставалось, как подчиниться. Она села на пятки перед столом и тщательно проследила, чтобы полы халата прикрыли колени.
Неровный, исходящий от тонкого фитиля свет оставлял на лице Кенджи-самы грубую тень, отчего его морщины казались глубже.
Наоми почувствовала его изучающий взгляд, и на ее бледных щеках вспыхнули пятна румянца.
— Утром Нарамаро-сан увезет тебя в поместье, — после некоторого молчания сказал Кенджи-сама. Он поднялся — удивительно плавно для своего избитого состояния — и вышел из комнаты, оставив Наоми в растерянности и недоумении.
Но мужчина вернулся прежде, чем она успела обвинить себя в его уходе. Кенджи-сама нес в здоровой левой руке маленький чайник с надетой поверх чашкой.
