Не знаю уж, сколько блюд может изобразить мой дорогой супруг, но, если даже ничего, кроме этого, я все равно согласна считать его великим кулинаром, о чем ему с большим удовольствием и сообщаю. Он не остается в долгу и говорит мне, что я готовлю лучше, чем любая женщина, чью стряпню он пробовал. Таким образом наш разговор превращается в состязание на комплиментах, и вот тут уже Алтоша начинает смотреть на нас благосклонно. В итоге мы осыпаем друг друга ворохами добрых слов. Среди прочего я узнаю о себе, что бессмертна, ибо непременно попаду в самые популярные сказания и песни, а именем моей матери назовут звезду.
В свою очередь я как человек по определению приземленный сообщаю Азамату, что он фантастически красив и любое государство должно было бы гордиться, если бы он соизволил его возглавить. Соревнование затухает естественным образом, потому что мы так хохочем, что не можем вымолвить ни слова. Если Алтонгирел и счел кого-то победителем, до нашего сознания он это не донес.
Ближе к ночи народ расползается по каютам, все такие довольные, а нам-то спать нельзя, хотя устали мы оба на совесть.
Кстати, совесть моя напоминает о своем существовании тем, что я нагоняю в коридоре моего прыщавого пациента, вставляю ему гормональные таблетки и напоминаю намазать лицо. После этого возвращаюсь на кухню, где Азамат все еще сидит за пустым столом, не иначе ждет меня.
— Что делать собираешься? — спрашиваю.
— Да надо бы ванну устроить, — говорит он. — В моцог обязательно нужно хорошо вымыться, отмокнуть.
Только ванна на корабле одна, придется нам по очереди…
— Зачем? — удивляюсь я. — Можем и вместе.
Азамат несколько секунд переваривает это предложение.
— Это у вас тоже на Земле так принято? — говорит наконец.
— Ну не поголовно, но и ничего невероятного, — отвечаю.
Он, конечно, еще немножко сопротивляется, но сдается. Правда, ванна после такого обильного ужина противопоказана, так что сперва мы решаем заняться чем-нибудь еще, например, мирно поиграть в шахматы у себя в совмещенной каюте.
Шахматы у них тоже не как у людей — огромные, и фигуры так выглядят, что я очень быстро проигрываю, потому что запутываюсь в них напрочь. Что ладья — это телега с лошадьми, я еще уяснить могу. Но вот кто из этих милых зверюшек — ферзь, а кто слон… нет, увольте, это надо на свежую голову. В итоге я просто сижу и рассматриваю фигурки, они все очень тонко и правдоподобно вырезаны.
— Пешек мой брат делал, — говорит Азамат, — а старшие фигуры я.
