– Милиция, – рявкнула я и продемонстрировала ей свое рабочее удостоверение.
– Так бы сразу и говорили, – заворчала тетка, вытаскивая стопку исписанных бланков, – вот она, ваша телеграмма, глядите.
Я уставилась на серую бумажку. Да, она. «Извини, вынужден задержаться, приеду десятого марта. Богдан». Текст написан аккуратными, круглыми буковками, даже запятые расставлены, хотя, насколько я помню, вместо них следует употреблять сокращение «зпт», а может, путаю – давным-давно не отправляла никому телеграмм, да и зачем это делать, когда есть телефон?
Под текстом также очень четко и аккуратно стоял адрес: Москва, улица Ударников, дом восемь, квартира семь.
Королев Евгений Сергеевич.
Я села на табуретку. Ну и ну. Я случайно знаю, где находится эта улица – возле ВДНХ, или ВВЦ по-новому. В год, когда я поступала в консерваторию, ездила туда почти каждый день. В большом кирпичном доме, номер которого за давностью лет выветрился из моей памяти, жил мой репетитор по русскому языку. Будущие студенты должны были писать на одном из вступительных экзаменов сочинение, и мамочка решила подготовить меня наилучшим образом.
Однако зачем Королев Евгений Сергеевич отправился на край света, чтобы дать телеграмму? Неужели в районе выставки не нашлось ни одной почты! Мог, в конце концов, поехать в центр, на телеграф, какого черта поперся в Журавлево?
– Долго еще читать будете? – поинтересовалась баба. – Закрывать пора.
Я глянула на часы. Без десяти восемь. Не может быть, я вышла из метро без пятнадцати шесть.
– Ваши часы спешат.
– Ага, – совершенно не смущаясь, ответила служащая, – есть немного, сейчас на самом деле четверть восьмого. Только народу нет никого, и не придут.
– Почему?
– Ночь на дворе, если кому надо – есть дежурное отделение, а тут только один дом пока, но уже новые строят, скоро обрастем клиентами, – словоохотливо заявила баба и стала собирать сумку.
Я вышла на улицу и вздрогнула. Темнота сгустилась, впереди лежал безлюдный пустырь. Нацепив поверх шапочки капюшон, я понеслась по обледенелым комьям и через пару минут оказалась перед угрожающе тихим кладбищем.
Сердце провалилось в ноги, желудок, противно сжавшись, наоборот, поднялся вверх, к горлу, по затылку и спине забегали мурашки. Мне совершенно не хотелось идти ночью одной через заброшенный погост, но альтернативы не было. Может, и имелся обходной путь, но я его не знала, а бродить по окрестностям хотелось еще меньше, чем пересекать кладбище.
