– Ничего я не выла, – оскорбилась тетка, – зевала и потягивалась, неудобно тут, потолок низкий, не выпрямиться как следует, вот и выламывалась. Здесь склеп, сообразила?
Я оглянулась вокруг: похоже на то. А на чем я, интересно, лежу? В ту же секунду я поняла, что служит бомжихе кроватью, и меня словно ветром сдуло на пол. Так и есть! Рваный, грязный матрас покоился на чем-то страшно напоминавшем саркофаг.
– Ой, не могу, – захохотала пьянчужка, – сил нет! Чего испугалась? Тихий человечек, спокойный, истлел весь.
Валя.
– Что? – проклацала я зубами.
– Валентина, а тебя как кличут?
– Евлампия.
– Ну, едрить вашу маму, – пришла в полный восторг Валя, – имечко красивое. Тут одна Евлампия тоже есть, давно успокоилась – в тысяча восемьсот каком-то.
Не могу сказать, что испытала особую радость при этом сообщении.
– Значит, ты не зомби, – на всякий случай еще раз уточнила я.
Валя хрипло хихикала:
– Нет пока, поживу еще, какие мои годы.
– Не страшно?
– Тут хорошо, тепло, – пояснила Валя, – а на заработки к метро бегаю, мне бы до весны перекантоваться, а там на дачу съеду.
– Куда? – удивилась я.
– В парк, – пояснила Валя, – на травку.
Я натянула шапочку.
– Ладно, извини, напугалась я очень.
– Это что, – веселилась Валечка, – тут несколько дней назад такая пенка вышла, во, гляди!
И она продемонстрировала мне грязный гипс, явно снятый с руки.
– Во, штука! Вылезаю днем из своего склепа, часов в двенадцать, потягиваюсь, а по дорожке бабка шкандыбает, такая вся из себя расфуфыренная, волосья ниже плеч свисают.
Увидела меня, как заорет, словно потерпевшая. Уши прям заломило.
Валечка только подивилась человеческой глупости. Ну ладно, предположим, можно перепугаться до полусмерти, увидев ночью на кладбище непонятную фигуру! Но днем, в полдень? Надо же быть такой идиоткой, всем же понятно, что мертвецы никогда не выходят при солнечном свете! Валентина решила успокоить припадочную и прохрипела:
– Не ори, нормально все.
Голос у Вали густой, похожий на мужской, этакое сильно простуженное меццо.
А вы чего хотели? Попробуйте сохранить колоратурное сопрано, ночуя в сыром склепе!
Услыхав басовитый тембр, кретинка, не переставая визжать, отступила влево, а потом сделала совсем уж идиотскую вещь.
– Прикинь, – веселилась Валечка, – у ней рука была сломанная, правая. Так она стащила гипс и в меня швырнула, а потом как деранет по дорожке, во до чего перепугалась, до усрачки! А я только рада. Подобрала гипс и гляди чего.
