— В нем чувствовалось какое-то… беспокойство, неуверенность, и я не мог даже толком понять, откуда они взялись, не говоря уж о том, чтобы что-то с ними сделать. И попробовал с более шутливым тоном: — Тебе не нужны веревки, чтобы меня удержать.
— Но твой бывший парень…
Этого я не ожидал, да и не хотел услышать. Я не горел желанием говорить с Тоби о Роберте, и не потому что пытался что-то от него скрыть, а просто и так уже потратил слишком много времени на прошлое.
— Веревки были одним из его пристрастий, да. Но теперь я с тобой.
У нас есть наши собственные пристрастия.
— Ладно. — Он прижал колени к груди, оперся на них подбородком и весь свернулся в комочек.
А я пожалел, что связан, иначе мог бы коснуться его, заверить хотя бы телом. В итоге я накинул на него петлю из сцепленных рук и притянул к себе. Он удивленно вскрикнул — практически хихикнул — и устроился поудобнее у меня под боком.
— Ты правда переживаешь из-за призраков бывших бойфрендов?
— Слушай, да я из-за всего переживаю. — Он уткнулся головой мне в плечо и громко выдохнул.
— Знаю, что думать надо о деде, а в голову лезут только мысли обо мне. Черт знает что вообще.
— Я же говорил, что тут нет правил. Что бы ты ни чувствовал, это нормально.
— Даже изводиться из-за… — Он смущенно коснулся подбородка. — …того, какой я сейчас бородавчатый? Это тоже нормально, да? Не делает меня конченым недалеким эгоистом?
— Нисколько. И я тебе завтра куплю масла чайного дерева.
— Господи, я страшнее атомной войны. — Он спрятал лицо у меня в изгибе шеи.
— Кожные воспаления обостряются при стрессах и эмоциональных потрясениях.
— Спасибо, утешил, мистер Доктор.
— Тогда как насчет такого? — Я потерся щекой о его скулу, неуклюже ласкаясь без рук, которыми можно было бы коснуться или ухватиться. — Ты красивый.
Он извернулся и взглянул на меня широко раскрытыми, чуть влажными от слез глазами.
— Я так боюсь, Лори. Боюсь остаться один и… и вообще всей своей жизни боюсь. — Он со свистом втянул воздух, и слова так и хлынули целым потоком: — А потом начинаю реально злиться на деда за то, что меня оставил.
А потом чувствую себя полным уродом. А потом нервничаю из-за чего-то, совершенно не относящегося к делу, типа прыщей или незавязывающегося двойного скользящего узла. Или того, что мне не затмить какого-то мужика, с которым ты был лет десять назад.
— И все это можно понять, — успокаивающе сказал я. — Кроме идиотизма про Роберта.
Я поцеловал его в щеку. На экране бежали титры, купая нас в мерцающем свете.
