"
"— Но… — как всегда настойчивый, Тоби вывернулся из-под моих рук и отсел. — …вы же прожили вместе целую вечность, а когда расстались, ты не хотел быть больше ни с кем, и…
— Я хочу быть с тобой.
Секунду помедлив, он кивнул:
— Ладно. — Я надеялся, что на этом все и закончится, но Тоби продолжил: — Просто сейчас кажется, будто вся жизнь похерилась. И не хочу похерить еще и это.
Мое желание его успокоить боролось с боязнью говорить о «навсегда». Мы с Робертом много чего друг другу пообещали.
Возможно, слишком много.
— Давай не будем прыгать с мостов, пока мы до них не добрались.
Тоби сморгнул влагу с ресниц.
— Скажи хотя бы, почему ты порвал с ним, чтобы я знал, чего делать не надо.
Боже, как объяснить? Как собрать всю ту боль, и потерю, и замешательство в одну поучительную притчу?
— Ну, ты мог бы попробовать не завязывать скользящий узел на единственном несущем тросе, и тогда я не упаду и не заработаю перелом запястья и трещину в тазовой кости.
— Я услышал пораженный вздох Тоби, но продолжил, чтобы покончить с этим раз и навсегда. — И ты мог бы попробовать не дать своему чувству вины за случившееся поглотить тебя настолько, что ты перестанешь заниматься со мной сексом.
Да, эти слова не назовешь справедливыми по отношению к Роберту. Тогда все было непросто, и пострадали мы оба, пусть по-разному. Я превратился в постоянное напоминание о той единственной ошибке — неудивительно, что он не смог вынести моей близости.
Мне пришлось сделать несколько глубоких вдохов перед тем как продолжить, поскольку голос частично потерял свою выверенную модуляцию.
— А потом ты мог бы не начинать ходить по клубам и не делать там все то, чем занимался со мной, с другими людьми. А когда я выскажу тебе свое мнение по поводу происходящего, ты мог бы не утверждать, что это не измена, поскольку секса не было. Потому что это именно они и были. Секс. И измена. Были.
Наступила долгая тишина.
Руки Тоби обняли меня и держали крепко-крепко, а мои и так уже связанные запястья оказались заперты между нашими телами, отчего я чувствовал себя одновременно защищенным, и потерявшим душевное равновесие, и оголенным.
Как когда-то в веревках у Роберта.
— Я такого не сделаю, — зло произнес Тоби. — Никогда не сделаю.
— Пожалуйста, — сказал я, вдруг осознав, как смертельно устал, — пойдем обратно в кровать.
Он кивнул и принялся развязывать узлы.
