Ты должна доверять мне. Я никогда и никому не позволю навредить тебе. Всегда буду тебя защищать. Оберегать.
Теперь мама плакала.
— Окс…
— Ты доверяешь мне? — спросил я.
— Да. Да. Да. Конечно, — тихонько всхлипывая, ответила она.
— Мы никогда и не нуждались в нем. Мы выжили.
— Выжили? Выжили?
Взяв за руку, я подтянул ее к себе. Положил руки на ее плечи. Подвел к двери. На улице было холодно, поэтому я придвинулся ближе. Мне было теплее, чем ей.
— Не бойся, — сказал я. — Ничего не бойся.
Мама посмотрела на меня, в ее глазах отражалось так много вопросов.
Поэтому я глянул в ночное небо, запрокинув голову.
И запел."
"У меня получалось не так хорошо, как у волков. И никогда не получится, потому что независимо от того, кем я являлся, это было ближе к человеку, чем к чему-либо другому. Так сказал Томас, когда обучал меня в глубине леса. Но он был сильным, этот вой, даже когда мой голос оборвался. Я вложил в него все, что смог. Фиолетовый гнев. Синюю грусть. Зеленое облегчение, гребаное зеленое облегчение от того, что его не стало, не стало, не стало, и мне больше никогда не придется думать о нем вновь.
Больше не будет этих «а что, если». Больше не будет этих «почему». Больше не будет страданий, потому что мы не одиноки. Мой отец сказал, что люди будут дерьмово обращаться со мной, но на хер его. К чертям его. Я так сильно его любил.
Я вложил все в эту песню.
И еще до того, как эхо затихло среди деревьев, из дома в конце переулка донесся ответный вой.
Джо.
Затем другой. Картер.
И Келли. Марк. Элизабет.
Томас был громче всех. Зов Альфы.
Они услышали мою песнь и пели мне в ответ.
— О боже мой, — прошептала мама и сильнее прижалась ко мне.
Вдалеке раздался шум. Топот лап с когтями по покрытым инеем листьям.
Фиолетовый был гневом.
Синий — грустью.
Зеленый — облегчением.
Из-за деревьев показались оранжевые вспышки. Мерцание красного. Знакомые цвета семьи и дома.
Я мог слышать их в себе, и они говорили: «мы здесь БратСынДругЛюбовь. мы здесь мы стая мы твои и ничто не изменит этого».
Мама всхлипывала, прижимаясь ко мне. Она вся дрожала.
— Они никогда не навредят тебе.
— Откуда ты знаешь? — спросила она, затаив дыхание.
— Потому что мы — стая. — Я отстранился, нежно шикая, когда она попыталась прижаться ко мне ближе. — Все хорошо, — заверил я. — Все хорошо.
Я не отводил от нее взгляд. Медленно спустился по ступенькам крыльца, чтобы не поскользнуться на льду. Мое дыхание разлеталось вокруг меня белыми клубами.
