Дом казался другим, когда я вошел. Это ощущение сразило меня словно удар под дых. В нем витал гнев. Присутствовала грусть. Но с облегчением. Таким невероятным облегчением. Должно быть, это было благодаря стае. Я никогда прежде не чувствовал эмоции дома. Я не был волком, но и просто человеком уже не был тоже. Я стал чем-то большим.
Эмоции различались, как цвета.
Гнев был фиолетовым, тяжелым и насыщенным.
Грусть — мерцающим синим. Она вибрировала по краям фиолетового.
Облегчение — зеленым, и я задумался, не его ли испытывала Элизабет в свою зеленую фазу.
Облегчение.
Мама сидела за столом. Ее лицо было сухим, вот только глаза сильно покраснели. Она плакала, но уже успела взять себя в руки. И я понял, что со мной явно что-то не так, когда каким-то образом осознал, что мама сейчас скажет, прежде чем она успела открыть рот.
Тем не менее я все равно позволил ей озвучить это.
Я был в долгу перед ней.
— Окс, — начала она, — мне нужно, чтобы ты выслушал меня, ладно?
— Да, конечно, — ответил я, накрыв ее руку своей.
Моя ладонь казалась огромной по сравнению с ее, и я любил эту миниатюрную женщину.
— Мы есть друг у друга, — напомнила она.
— Я знаю.
— И мы сильные.
— Да, — улыбнулся я.
— Твой отец умер. Он был пьян. Сел за руль. Врезался в дерево.
— Ясно, — сказал я, хотя в груди защемило.
— Я рядом, — произнесла мама. — Я всегда буду рядом.
Мы оба проигнорировали эту ложь, потому что никто не мог обещать подобного.
— Где? — спросил я.
— В Неваде.
— Не далеко же он ушел.
— Да, — согласилась она.
— Похоже, не далеко.
— Ты в порядке? — спросил я. Дотянувшись, провел большим пальцем по ее щеке.
Мама кивнула. Затем пожала плечами. Ее лицо слегка исказилось, и она отвела взгляд.
Я ждал, пока мама сможет продолжить.
— Я любила его, — наконец призналась она. — Долгое время.
— Я тоже.
И все еще продолжал любить. Даже если мама уже разлюбила отца, я до сих пор не смог этого сделать.
— Он был добрым. Пусть и не всегда. Хорошим человеком.
— Да.
— Он любил тебя.
— Да.
— Теперь мы остались только вдвоем.
— Нет, это не так, — возразил я.
Мама снова посмотрела на меня.
— Что ты имеешь в виду? — слеза скатилась по ее щеке.
— Есть кое-кто еще, — произнес я и задрожал.
Она заволновалась.
— Окс, что не так?
— Мы не одиноки. У нас есть Беннеты. Гордо. Они…
— Окс?
Я сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Я больше не мог позволять ей думать, что мы одиноки. Только не сейчас, когда в этом не было необходимости.
— Я покажу тебе кое-что.
