Не поверит нам матушка, потому что тут замешана дражайшая её сердцу персона.
— Мне-то, конечно, не поверит, — горячо сказал Митя. — Я для неё что, кукла затейная, китайский болванчик. Но уж вам-то, своему охранителю!
Прохор Иванович подпёр вислую щёку, пригорюнился.
— Увы. И мне, своему верному псу, тоже не поверит. Про кого другого — да, но только не про ближних подручников свет-Платошеньки. Я ей и вправду что пёс: на чужих бреши, а своих не замай. Даже если сумею я в матушку сомнение заронить, дальше-то что будет?
— Что?
— А то, что явится к матушке известная особа, много красивей лицом, чем старый Прохор Маслов, запрётся с её величеством в спаленке и сыщет резоны, после которых нас с тобой вышвырнут из Зимнего, как нашкодивших кутят.
И никто тогда не помешает нашему приятелю Еремею Умбертовичу довести своё злонамеренье до конца.
— А может, не сумеет светлейший сыскать резонов? Я приметил, что ума он несильного.
— Мал ты ещё, — вздохнул тайный советник. — Матушка хоть и великая царица, а тоже баба.
И ум князю Платону на том ристалище вовсе не понадобится.
— Что же делать? — пал духом Митя:
— Неужто пропадать?
— Пропадать незачем. — Голос Маслова построжел. — Ты делай всё в точности, как я скажу, и складно выйдет.
— Если смогу… — дрогнул Митин голос. Неужто не избежать очной ставки со страшным итальянцем? Как бы от мертвящего пламени чёрных глаз язык не присох к гортани…
— Ничего, сможешь. Если жить хочешь.
Прохор Иванович прищурил и без того маленькие глазки, пожевал губами и от этого сделался ещё больше похож на старого, облезлого мопса.
— От светлейшего надо по ломтику отрезать, — молвил он тихо-претихо, будто рассуждая вслух сам с собой. — Первый ломтик — капитан-поручик Пикин. Через него доберёмся до секретаря. А после прикинемся, что самого светлейшего нам не надобно. Мол, заморочили ему, бедному, голову лихие прихлебатели, а он, конечно, ни сном ни духом… Если будут у меня доказательства твёрдые, то отопрётся от итальянца Платон Александрович, выдаст с потрохами, уж я-то его, голубя, знаю.
Тайный советник подумал ещё, но теперь молча. Снова кивнул:"
"— Нужно от Пикина признание. С него и начнём, ибо из всех он — персона наименее значительная.
— Не будет он себя оговаривать! — вскричал Митя. — Зачем ему?
— Не зачем, а почему, — назидательно сказал Маслов. — Причину, по которой Андрейка Пикин мне всю правду скажет, я тебе сейчас покажу. Пойдём-ка.
