По тёмной улице мела вьюга. Горел тусклый фонарь.
— Сейчас, сейчас, — бормотал сумасшедший, отвязывая от привязи каурую лошадь, никакую не мохнатую и безо всяких бубенцов.
Лошадь была впряжена в одноместный возок, похожий на повёрнутую боком корзинку.
— Тихо! — рявкнул коллежский советник на извивающегося и мычащего Митю. — Пришибу!
Откинул сиденье, под ним оказался пустой короб. Сизов сунул туда Митю головой вниз, захлопнул крышку и, судя по скрипу, уселся сверху.
Митридат попробовал вывернуться.
Куда там! Тесно, не шелохнёшься. Упёрся спиной в сиденье — не сдвинул ни на полдюйма.
Господи Боже, что ж это творится?
— Н-но, пошёл!
Сани тронулись, однако проехали недалеко. Раздался звук быстрых шагов, лошадь заржала, остановилась — видно, кто-то схватил за узду.
— Что вам нужно? — крикнул Сизов. — Пустите повод!
— Сударь, где мальчик?
Это был голос Фондорина!
Митя замычал, стал тыкаться в стенки проклятого короба.
Я здесь! Данила Ларионыч, миленький, я здесь!
— Какой мальчик? Я спешу. Прочь!
— Казачок моей приятельницы. Мне сказали, что это вы вынесли его из залы.
— А, тот мальчонка? Право, не знаю. Дал ему леденец, он и убежал куда-то. Шустрый пострелёнок. Прощайте, сударь. Мне недосуг.
— Убежал? А что это за стук доносится из-под скамьи?
Ага, услышал! Митя заёрзал ещё пуще.
— Это я лягавых щенков положил, чтоб не помёрзли. А впрочем, не ваше дело.
Вы мне докучаете. Великое ли дело, казачок потерялся!
На это Данила ничего не сказал, но коллежский советник угрожающе повысил голос:
— Пусти руку, невежа! Я в Новгороде лицо известное! Коллежский советник Сизов! Мне и полицмейстер подвластен! Скажу слово — проведёшь ночь в холодной! Ну!
— Моя спутница весьма привязана к своему казачку, — словно бы оправдываясь молвил Фондорин. — Что же я ей скажу?
Чиновник убавил грозности, очевидно, считая спор решённым.
— Скажите ей, чтоб уезжала из нашего города, да поживей.
— Уезжала? — с сомнением переспросил Данила. — Однако казачок — её собственность. Он стоит денег, да и на его экипировку потрачено немало. Бекеша, мерлушковая папаха, сапожки на меху…
Сизов оборвал его — нетерпеливо, веско:
— Передайте вашей спутнице, чтоб забыла и о казачке, и о бекеше. Всякая попытка искать возмещения своих потерь обернётся лишь против неё."
